Дым и перья в академии Эгморра. Забытое зло - Кира Лин

Я укуталась в пальто, хотя в салоне было тепло. Хотелось скинуть туфли и забраться с ногами, но я сидела, сжимая колени и теребя пуговицы.

Бен был так далеко, что сердце сжималось, между нами разверзалась пропасть. Я ощущала её пустотой вокруг себя и непостижимым безволием внутри.

Он демонстративно смотрел в окно, словно не чувствовал моих терзаний, и казался спокойным, расслабленным. Но я знала, что это не так. Ему всегда мастерски удавалось владеть эмоциями и скрывать потрясение, но на этот раз и его мир пошатнулся.

За стеклом мелькали дома и пустые заснеженные дворы. Я украдкой поглядывала на Бена, изучая черты лица. Он был по-прежнему красив, но что-то отразилось в глазах, какая-то глубина скорби — или ужаса. Что-то, для чего у меня нет слова.

Появилась тень во взгляде, резкость в уголках рта. Прожить всю жизнь во тьме, среди жестокости и холода — это оставляет след. По меркам мира магов он был ещё молод, едва переступил порог тридцатилетия, но уже нахлебался.

И почему я не замечала этого прежде?

Бен держал всё глубоко в себе, вдалеке от посторонних глаз. Мне удалось добавить красок в его серое существование, и только он начал привыкать, брать от них тепло, как обрушилась новая напасть.

Боль прошлой ночи обозначилась морщинками у него на переносице. Как бы Бен ни старался выглядеть отстранённо, они его выдавали.

Ещё минуту назад я злилась на него, а сейчас, остыв, корила себя за эмоциональность. Ругала за то, что оттолкнула и выплеснула на него свой страх. И в порыве упустила из внимания главный момент — наш первый настоящий поцелуй.

И на этот раз магия была не причём. Бен не совладал со своими чувствами или желание утешить меня оказалось настолько сильным? Нет, он перестал сопротивляться, отбросил все сомнения и предрассудки, уступил искушению.

И, действительно, это был не просто поцелуй — он многое значил для нас обоих.

Он был чудесным, искренним, снёс последние преграды. Вот только я…. Повела себя, как дура. Том спугнул меня и всё испортил. Или поспособствовал.

Вспомнив вкус его губ, я вспыхнула и спрятала лицо в ладонях. Сердце затрепетало пойманной бабочкой, забилось так горячо, что сорвалось дыхание. Свело мышцы живота, и сладко закружилась голова.

Ничего прекраснее в жизни я не испытывала, что-то открылось во мне, какая-то новая грань. Я провела кончиками пальцев по губам. Они помнили нежные, осторожные прикосновения. Догадываюсь, чего Бену они стоили.

Зажмурившись, я отвернулась к окну, кутаясь в ворот пальто. Стыдно — мне стало безумно стыдно! Как я могла так повести себя с ним?

Карета ровно катила по дороге, а я не находила себе места. Хотелось провалиться сквозь сиденье, в салоне вдруг оказалось невыносимо тесно. Я подумала подползти к Бену и прижаться к груди, поцеловать его, потереться кончиком носа о щёку.

Руки изголодались по его телу. Меня разрывало на мелкие кусочки, и было больно дышать. Как я раньше жила без него? Все годы до встречи с Беном, меркли, истирались, как старая фотоплёнка, и казались далёким забытым сном.

Я сама была другой, он изменил меня, перевернул мировоззрение, открыл во мне каналы, о существовании которых я не подозревала.

Возможно, всё началось с магии, она виной всему, но я была ей благодарна. И не хотела потерять то, что теперь имела.

Эта мысль придала решимости. Я повернула голову и посмотрела на Бена. Он мерно постукивал костяшками пальцев по деревянной дверной ручке и будто не замечал меня. Страх уколол в самое сердце.

Что, если он оттолкнёт меня?

Воздух вокруг потрескивал от напряжения. Я прерывисто выдохнула, собираясь придвинуться к Бену, но в этот момент карета заехала на стоянку Академии. Внутри всё сжалось, меня охватило отчаяние.

Если ничего не предпринять сейчас, то потом может оказаться поздно.

Вероятно, стоило извиниться перед Беном, но слова застряли в горле комом. Фамильяр припарковался и заглушил двигатели. Бен открыл дверь и вышел из кареты, даже не обернувшись. В груди что-то оборвалось, снова глаза наполнялись слезами.

Я отвергла его, потому что видела в нём его брата. Том что-то порушил в моём сознании, навёл такой кавардак, что я сама мало что соображала. Сложносочиненный, витиеватый, попахивающий маразмом бред.

Они совсем не похожи — два таких разных Шермана. Бен никогда не превратится в брата, тогда что меня так страшит?

Во сне Том касался меня руками Бена, трогал там, где до сих пор кожа горела. Я боялась вернуться в этот кошмар. Боялась снова пройти через это и утратить рассудок, потерять себя.

Бен обошёл карету и открыл мою дверь. Придержал её и подал руку. Я приняла её и посмотрела на него загнанным зверем. Он рассматривал здание Академии, словно с последнего нашего визита что-то переменилось в фасаде.

Оказавшись ногами на земле, я вскользь взглянула на его губы — на них мелькнула вымученная улыбка. Страх смотреть прямо в глаза никуда не делся. Я робко опустила голову и направилась к лестнице.

В холле гуляло дрожащее эхо. Наши шаги тонули в шелесте воды, в монотонном шуме прочих звуков — маги и фамильяры мелькали суетливыми тенями, не замечая нас. Картины не вызывали интереса, меня хватало лишь на то, чтобы смотреть под ноги.

Стэнли ждал в своём кабинете. Что ему было снова нужно от меня? Фамильяр шёл впереди, важно вскинув голову. Вернее, не шёл, а вышагивал, высоко задирая длинные тощие ноги. Его волосы переливались платиной в синем пламени факелов.

От него нельзя было оторвать глаз, несмотря на неказистую, почти нелепую внешность. Фамильяр широким отработанным жестом отворил перед нами высокую деревянную дверь. Отступил в сторону, едва заметно преклонив голову перед Стэнли.

Я успела разглядеть его силуэт у окна прежде, чем Бен устремился вперёд и толкнул фамильяра в спину. Тот влетел в кабинет, чудом не споткнувшись о порог. Бен захлопнул дверь, судьба посыльного не волновала его, и резко обернулся ко мне.

Я рефлекторно отвела глаза и заморгала — стояла и разглядывала резьбу на двери.

В узорах из листьев и перьев путались птички. Они были настолько крохотными, что приходилось присматриваться. Величественные вороны и филины взирали свысока на их суету. От наличников по стенам вились, расползаясь в стороны, ветви, символизируя густую крону.

Бен придвинулся и склонился, загораживая обзор, и меня обдало жаром его силы. Он медленно выдохнул в лицо — мои веки затрепетали, по спине побежали мурашки.

— Ты