Охотники за привидениями, Ленинград - Сергей Вариченко

Москвы, в сосновом лесу, под видом метеостанции. Задача: исследовать аномальные электромагнитные явления в зонах геологических разломов. Оборудование — самое лучшее по тем временам. Зарплата — как у полковника.

Градов тогда верил в науку. В светлое будущее. В то, что любое явление можно объяснить, измерить и поставить на службу Советскому Союзу.

Первые эксперименты были рутинными: замеры, графики, сухие отчёты. Но на третьем году работы случилось нечто, о чём запретили говорить под подписку о неразглашении сроком на пятьдесят лет.

Они поймали сигнал.

Не радиоволну, не электромагнитный шум. Нечто иное. Сигнал шёл изнутри земли, с глубины, которую тогда нельзя было объяснить. Частота — 124,7 мегагерца. Точь-в-точь как у сгустка над Эрмитажем.

— Это не помеха, — сказал тогда старший научный сотрудник, седой академик Корсаков. — Это передача. Кто-то пытается с нами говорить.

Они расшифровали сигнал три месяца спустя. Это была не речь в привычном понимании — модуляции, амплитудные сдвиги, наложение частот. Но ЭВМ «Минск-32» выдала осмысленную структуру. Корсаков перевёл её на русский вручную.

Получилась фраза:

«Откройте. Мы не враги. Мы устали быть в темноте».

Градов тогда хотел ответить. Он разработал схему когерентного передатчика — того самого, что потом доработал для «Когерента-1». Но руководство лаборатории наложило резолюцию: «Прекратить контакты. Объект — потенциальная угроза».

А через месяц лабораторию расформировали. Корсаков умер от инфаркта — поговаривали, от нервов. Градова сослали обратно в Ленинград, заклеймив «лжеучёным». Все материалы изъяли, кроме тех, что он успел спрятать у тещи на чердаке.

Он молчал двадцать лет. И каждый год, каждую ноябрьскую ночь, когда в Ленинграде начинались туманы, он вспоминал тот сигнал. Тот голос.

Ленинград, 1985 год, 4 утра

Профессор достал из ящика стола пожелтевшую тетрадь. В ней — те самые расшифровки. Он перечитал знакомую фразу, написанную его почерком сорокалетней давности:

«Откройте. Мы не враги. Мы устали быть в темноте».

А теперь сгусток на Эрмитаже говорит «Не трогай… там больно». Те же модуляции? То же наложение частот? Или другой голос?

Градов закрыл тетрадь. Встал, подошёл к окну. На улице моросило. Фонарь качался на ветру, отбрасывая пляшущие тени.

— Профессор? — в дверях стоял Глеб, в майке и командирских штанах, со скомканным носовым платком в руке. — Тот кусок инея… растаял. Но оставил след. Чёрный. Как сажа.

— Покажите, — быстро сказал Градов, отключаясь от воспоминаний.

Глеб протянул платок. На белой ткани — чёрное пятно, которое не смывалось, а впитывалось в нити, расползалось, как кровь.

— Это углерод? — спросил Глеб.

— Нет, — тихо сказал профессор. — Это углерод не нашего мира. Изотопный состав… не знаю. Нужен масс-спектрометр, а таких в гражданском Ленинграде нет. — Он поднял глаза на Глеба. — Слушайте, капитан. То, что мы видели — только вершина. Под Эрмитажем, может быть, не просто канал. Может быть, там… вход.

— Вход куда?

— В другую реальность. И в той реальности есть кто-то, кто хочет выйти. Или кого хотят выпустить оттуда. Помните статую Сехмет? Кровь на коленях? «Павлин», который ходит без завода? Вся эта нечисть — не случайность. Это маяки. Сигнальные огни, которые зажигались веками и привлекали… их.

— Кого — их?

Профессор помолчал. Потом сказал, глядя в чёрное пятно на платке:

— Я не знаю, Глеб. Но то, что кричало голосом из сгустка «не трогай», боится не за себя. Оно боится, что мы откроем канал полностью. Что мы своими экспериментами поможем тому, с другой стороны. А тот, с другой стороны… он очень хочет выйти.

Они оба повернулись к окну. Там, в темноте, за домами и каналами, стоял Эрмитаж. И сквозь стены, сквозь гранит и время, оно — или они — ждали.

— Нам нужно доработать генератор, — твёрдо сказал Глеб. — И не просто гасить. Надо закрыть этот канал навсегда.

— А если те, с другой стороны — не чудовища? — спросил профессор. — Если они действительно не враги?

— Тогда договариваться будем с позиции силы, — Глеб усмехнулся. — По-советски.

Он ушёл досыпать. А Градов остался у окна. Докурил «Беломор», затушил в консервной банке. Посмотрел на тетрадь с расшифровкой. Потом закрыл её и убрал обратно в ящик.

«Мы не враги», — прошептал он. — «А кто же вы тогда?»

Ответа не было. Только ветер с Невы да шум редких машин.

Конец интерлюдии

Часть вторая. Бытие.

Глава шестая. Школа

Окраина Ленинграда, посёлок Ржевка

Вечер, следующий день

«Москвич» цвета мокрого асфальта свернул с Шафировского проспекта на разбитую грунтовку, пропетлял между гаражами и остановился у двухэтажного здания из красного кирпича. Школа № 47 была закрыта три года назад — после того, как в подвале нашли «несанкционированное захоронение химических отходов». На самом деле, как шепнул профессору знакомый из райисполкома, просто кончились деньги на отопление и ремонт, а возиться с расселением педсостава не захотели.

С тех пор здание стояло глухое. Стёкла в нижних окнах выбили, но верхние уцелели. Над входом ещё висела выцветшая вывеска «Средняя школа № 47» с отвалившейся буквой «ш».

— Надёжное место? — спросил Глеб, глуша двигатель.

— Надёжнее некуда, — ответил Дмитрий, выбираясь из машины. — Я тут два года назад с геодезической практикой был. В подвале — сухо, в спортзале — потолок высокий, есть розетки. Электричество отключили, но у нас — аккумуляторы. И главное — ни одной живой души на полкилометра вокруг.

Профессор выбрался из машины с явным трудом — ноги затекли за час езды по ухабам. Он опёрся на дверцу, оглядел фасад.

— Хорошее место, — кивнул он. — В такой обстановке и мысли яснее, и работа спорится. Бюрократии нет. Идейных врагов тоже.

Внутри школа пахла запустением: сырая штукатурка, мазут от разбитой масляной батареи, где-то далеко мышиный писк. Но в спортзале, куда Дима привёл их через боковой вход, было просторно и почти сухо. Паркет вздыбился, баскетбольные кольца висели криво, на стене — плакат «ГТО — путь к здоровью!» с выцветшим значком. Глеб осмотрел помещение с профессиональной цепкостью: две двери, три окна на уровне второго этажа, высокий потолок с облупившейся побелкой.

— Подвал, говоришь?

— Сюда. — Дима подошёл к двери в углу спортзала, дёрнул ржавую ручку. За ней открылась лестница вниз, тёмная, бетонная.

Они спустились. Подвал оказался просторным помещением бывшей котельной — огромный,