В джунглях Юкатана - Алексей Птица

Я замолчал, давая ему время осознать, насколько нелепо звучит его мечта. Пабло молчал, но его лицо дёрнулось, потому как я попал в цель.

— А ты, оказывается, мечтатель, Пабло, — продолжал я, вкладывая в голос насмешку, за которой чувствовалась сталь. — Нет, Пабло, ты быстрее сдохнешь, чем успеешь завладеть хоть одной обсидиановой фигуркой. И не тешь себя надеждой, что сможешь убить меня раньше, чем я тебя, если ты, конечно, не глуп. У тебя сейчас появился настоящий шанс стать кем-то, а не просто тупым наёмником, готовым проливать чужую и свою кровь ради горстки песо. Сколько тебе обещали? Десять, двадцать, тридцать песо?

— Пятьдесят, — хмуро буркнул Пабло, — и обещали добавить премию, если я тебя быстро убью.

— Гм. Это честный ответ, и он тебе зачтётся, Пабло, — я намеренно выдержал паузу, давая ему прочувствовать каждое слово. — Чуть позже, когда мы сможем отсюда выбраться, ты расскажешь мне о том, кто заказал меня, и если мы с тобой сторгуемся за твою жизнь, то и покажешь.

— Сторгуемся за мою жизнь? — Пабло опешил. В его глазах мелькнуло непонимание, смешанное с недоверием и, кажется, первым проблеском надежды.

— Да, именно за твою, — я говорил спокойно, даже равнодушно, словно речь шла о самой обыденной вещи. — Ведь твоя жизнь сейчас не стоит ломаного гроша. Ты ранен, единственный из нас троих, и ранен тяжело. Я вижу, что у тебя раздроблена кисть. Она будет долго срастаться. А ещё может пойти нагноение, что обычно приводит к воспалению и смерти в худшем случае, и к ампутации руки в лучшем. Я могу убрать нагноение и пролечить твою рану, — я сделал паузу и добавил с лёгкой, почти незаметной усмешкой: — Я теперь многое могу. Очень многое. И со мной ты всегда будешь сыт и богат.

Пабло молчал, и в этой тишине я слышал, как в нём борются два чувства: жадность и страх. Жадность, подогретая видом золота, и страх, порождённый тем, что он видел в пещере, и тем, что я говорил сейчас.

— Если бы мне достались твои сокровища, я тоже был богат, — сказал он наконец, и в голосе его прозвучала та же вызывающая прямота, что и раньше, но теперь в ней чувствовалась неуверенность. Он проверял меня, искал слабину.

— Халифом на час, Пабло, — я покачал головой. — Как только узнают, что ты продаёшь древности или попытаешься сбыть изумруд, ты не проживёшь и двух дней. Твоё тело сбросят в океан или в сенот, а то и просто оставят в портовой таверне на заднем дворе истекать кровью, как истекают сейчас кровью погибшие в бою индейцы. Вот только ты не погибнешь, как они, в честном бою, а сдохнешь, как собака, опоенный дрянью и проткнутый десятком ударов кривого кинжала или стилета.

Я наклонился ближе, глядя ему прямо в глаза.

— Держись меня — и ты получишь и деньги, и славу, и землю. А если будешь выполнять все мои приказы и указания, то много земли. Больше, чем ты мог себе представить. Больше, чем тебе когда-либо обещал твой хозяин.

Пабло молчал. В его глазах метались мысли, и я видел, как он взвешивает каждое моё слово. Он понимал, что я прав. Понимал, что золото, которое он видит сейчас, станет для него смертным приговором, если он попытается взять его силой или обманом. Но он также понимал, что если я говорю правду… если я действительно могу сделать его богатым и дать ему землю…

— Я подумаю, — буркнул он наконец.

— Думай, — равнодушно пожал я плечами, хотя внутри чувствовал, что первый шаг сделан. — Время до следующего утра у тебя ещё есть.

Я отвернулся к найденным сокровищам, давая ему возможность переварить услышанное. В тишине пещеры слышно было только тяжёлое дыхание Пабло и далёкий, едва уловимый шорох: может это летучие мыши или ночные твари, которых мы потревожили своим присутствием.

Кан Эк сидел в углу, не проронив ни слова, и наблюдал за нами. В его глазах я читал понимание. Он знал, что я делаю, и одобрял это. Или, по крайней мере, не возражал. А Пабло думал. Я чувствовал это. В тишине подземелья его мысли работали лихорадочно, перебирая варианты, взвешивая шансы, оценивая риски. И я знал, что рано или поздно он сделает правильный выбор. Потому что другой выбор означал для него смерть. А умирать Пабло не хотел. Никто не хочет, когда есть другой путь, такова жизнь.

Я бережно завернул маску, фигурки, слитки и камни в кусок ткани, оторванный от рубахи. Сосуды и пластины аккуратно сложил в рюкзак Кан Эка, предварительно упаковав их в сухие листья, которые нашлись в углу ниши. Пабло опять получил винчестер без патронов.

— А теперь уходим, — сказал я, оглядывая пустую нишу. — И пусть это место остаётся тайной. Для всех, кроме нас.

Кан Эк кивнул и шагнул вперёд, в темноту туннеля. Я двинулся за ним, чувствуя за спиной тяжесть древних сокровищ и новую, незнакомую силу, что пульсировала в груди, подстёгивая идти вперёд. Пабло замыкал шествие, то и дело оглядываясь на оставленную нишу.

Мы углублялись всё дальше в подземные лабиринты. Кан Эк вёл нас уверенно, словно знал этот путь с рождения. Каменные стены расступались перед нами, открывая то узкие проходы, то небольшие, но просторные залы, где эхо разносило каждый шорох многократно. Где-то в глубине ухали ночные птицы, проникшие в пещеры через неведомые нам ходы, шуршали летучие мыши, потревоженные нашим присутствием.

Впереди, где-то в толще земли, таился выход. Мы шли к нему, шаг за шагом, метр за метром, унося с собой частицу древнего мира, которая должна была помочь нам построить новый.

Глава 3

Возвращение к отряду

Вышли мы из подземного города, когда на джунгли уже опустились сумерки. Я ещё пару раз заметил знаки, указывающие на спрятанные сокровища, но не стал о них говорить своим спутникам, а лишь пометил место для себя. Когда придёт время, я за ними вернусь, а пока и того, что я взял, хватит с лихвой, если смогу грамотно продать, и я это сделаю, хотя бы через дядю.

Заметив, что на джунгли уже спустилась ночь, я принял решение заночевать возле выхода, но в подземелье. Здесь хотя бы людей не имелось, в отличие от других гадов.