Агент «Коршун» - Жозефина Лорес

Ирония судьбы.

Я сдал артефакт китайским коллегам. Они бережно упаковали его в деревянную резную шкатулку с шелковой подушкой внутри. Скоро она заняла свое место в зале «Искусство Мин» музея провинции Сычуань. Рядом с ней табличка: «Нефритовая шпилька, XV век. Мастерская в Чэнду.» Там нет ни слова о превращенных в статуи девушках, о слезах наместника, когда он отравил любовь всей своей жизни, восторге и воплях воров, находивших артефакт в разные века. Некоторые истории не рассказывают широкому кругу людей.

Самолет взлетел, оставляя Чэнду под крылом. Я смотрел на облака, размышляя. Была ли Юй Кин счастлива? Ведь даже в своем безумии она (я проверил архивы): никогда не трогала детей, щадила женщин с детьми и тех, кто был с мужчинами по принуждению.

Я заснул под гул двигателей, и мне приснился необычно реалистичный сон. Передо мной раскинулся сад невероятной красоты, где персиковые деревья одновременно цвели весенними цветами и осыпались осенними листьями. В пруду с хрустально-чистой водой плавали карпы с рубиновыми глазами.

Юй Кин сидела под персиковым деревом. Вокруг нее в изящном танце кружились те самые девушки, живые, с румянцем на щеках и смехом. Одна из них протянула мне фарфоровую пиалу с чаем.

— Пей, — произнесла Кин, и в ее голосе не осталось и следа былой ненависти и горечи.

— Это не чаша забвения, а дар благодарности.

Я сделал глоток, и на языке расцвел вкус зеленого чая: чистый, свежий и немного колючий.

Когда она повернулась, я заметил перемены: второе лицо на затылке исчезло. Ее улыбка, впервые за все время нашей странной знакомства, была по-настоящему человеческой — теплой и немного грустной.

— Ты дал мне покой и надежду... — прошептала она, и ее слова растворились в мелодичном звоне колокольчиков, прежде чем я успел что-то ответить.

Резкий толчок шасси о бетонную полосу Шереметьево вернул меня в реальность. В ушах еще звенел тот загадочный звон, а в кармане куртки я неожиданно нашел резной нефритовый шарик. Идеально круглый, диаметром примерно пять сантиметров. Неизвестный мастер искусно поместил один резной шарик в другой, так что получилась китайская «матрешка». Вещица словно показывала: вот один смысл, а вот внутри другой тайный. Не все так просто в жизни… Камень был теплым, будто его только что держали в ладонях. Я точно помнил, что перед посадкой в самолет ничего не было.

Прощальный подарок… Значит я все сделал правильно.

4

Может показаться, что наша служба работает неэффективно. Агенты из России едут в Китай или Египет, в то время как сотрудники из этих стран разъезжают по всему миру. Но в этом есть свой смысл. Каждый полевой агент должен столкнуться с магией разных народов, увидеть своими глазами существ, о которых в его родных краях только легенды рассказывают. Чем шире твои знания и богаче опыт, тем быстрее ты сориентируешься в нестандартной ситуации — а значит, выше шансы не только выжить, но и решить проблему, ради которой тебя вызвали.

Иногда происходят забавные случаи. Особенно когда агенты из далеких стран впервые приезжают в Россию, совершенно не представляя, с чем им предстоит столкнуться.

Помню один случай, уже ставший легендой в наших кругах. После завершения дела с некромантами и древним капищем мы сидели у костра на опушке леса, неподалеку от избушки Бабы-Яги. Она тогда помогла нам, хоть и неохотно. Мексиканские агенты, Хуан и Карлос, только что прибыли и были полны впечатлений. Они размахивали руками, рассказывая о Диа-де-лос-Муэртос — как их предки возвращаются в мир живых, как улицы городов наполняются скелетами в ярких одеждах, как алтари ломятся от текилы и сахарных черепов.

— Это же прекрасно! — воскликнул Хуан, его глаза блестели в отблесках костра.

— Они приходят не пугать, а праздновать с нами. Жизнь и смерть — одно целое!

Он достал из кармана небольшой черный агатовый череп, искусно вырезанный, с тончайшими деталями.

— Видите? Это не просто камень. Он помогает мне говорить с моими предками.

Он покрутил череп перед нами, и на мгновение мне показалось, что в глубине его глазниц мелькнул огонек.

Баба-Яга хрустнула костяшками пальцев, и пламя костра вспыхнуло синим, почти белым светом.

— Дурачье, — прошипела она, и в ее голосе прозвучало что-то среднее между раздражением и презрением.

— У вас мертвые ходят, где хотят? Без спроса? Без проводника?

Она плюнула в огонь, и тот на мгновение погас, оставив нас в полной темноте. Когда пламя вернулось, ее лицо оказалось гораздо ближе — появились морщины, глаза стали темными провалами, как заброшенные колодцы.

— Мертвые — они как угли, — сказала она, медленно обводя нас взглядом.

— Вынешь из печи — либо обожжешься, либо дом спалишь. У нас, дураки, не праздник, а порядок. Навь — не улица для гуляний. А Явь — только для живых.

Хуан открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент из леса донесся треск — будто сотни сухих ветвей ломались одновременно. Баба-Яга резко повернула голову, как сова, уловившая шорох добычи.

— Чуете? — прошептала она.

— Вот они, ваши «гости». Трепал про свои праздники, камнем крутил. Теперь они тут. У меня же здесь двери кругом…

Мы обернулись. Между деревьями, в густых тенях, замерли силуэты — не яркие, праздничные скелеты, как описывали мексиканцы, а что-то гораздо более зловещее: расплывчатые, как дым, с глазами, полными неутолимого голода.

— Валите, — бросила Баба-Яга, хватая свою метлу.

— А вы, — она ткнула пальцем в сторону мексиканцев, — если еще раз приведете мертвяков в мой лес, я вас сама в Навь отправлю. Без возврата.

Мы побежали, пока не вырвались за пределы леса. Хуан потом долго оправдывался, говорил, что у них все иначе. Что у них смерть добрая, почти родная. Я не стал объяснять, что у нас она не добрая и не злая — она просто есть. И если забыть, что с ней шутки плохи, она обязательно напомнит.

С тех пор мексиканские агенты в Россию не ездят. Но ходят слухи, что у Хуана до сих пор хранится обгоревший человеческий череп с трещинами. Подарок, который Баба-Яга швырнула ему вдогонку. Со словами: «На память, дурачок».

Шотландия. Волки, овцы и ворон

Меня вызвали в Шотландию ранним утром 31 октября. Уже днем я прилетел в Эдинбург.

Туман цеплялся за рыжие склоны холмов, а дорога в городок Обан петляла между облетевшими вересковыми пустошами. Воздух пах мокрой шерстью и дымком — где-то уже жгли костры, готовясь к ночи, когда граница