Товарищи женщины! - Константин Владимирович Денисов

Вернувшись полностью к своему прежнему виду, собака печально побродила по дорожке и улеглась под кустом, положив голову себе на лапы.

— Интересно, у нас один такой уникум, или вся стая особо одарённая? — сказал я и начал накачивать маной всех остальных собак кроме первой.

Трансформации оказались подвержены все! Уж не знаю, может быть, вообще все собаки теперь могли именно так менять облик, если их заправить маной, или эта стая подобралась по какому-то невидимому признаку… может быть, они как-то чувствовали, что одного поля ягоды? Это было неизвестно, и в ближайшее время вряд ли удастся проверить эту гипотезу.

Даже если все собаки в мире способны к подобной трансформации, это не значит, что многие об этом знают. Во-первых, нужен человек, который имеет возможность передать им ману, во-вторых, нужно, чтобы он захотел это сделать. А поскольку мана — это большая ценность, переводить её на собак сумасшедшие вряд ли найдутся. Ну, кроме меня, естественно!

Обретя силу и новый облик, пятёрка адских гончих унеслась вдаль по улице по тому же самому маршруту, что бегала первая. А та, только печально проводила их взглядом. Интересно, собаки умеют испытывать зависть? Мне кажется, что эта сейчас испытывала. Я не стал её мучить и снова трансформировал. Она радостно вскочила и унеслась вслед за своими сородичами.

Скорость закачки маны напрямую влияла на скорость трансформации. В этот раз она произошла практически мгновенно, потому что я вкачал энергию очень быстро, одним качком.

— Очень интересно! — пробормотал я, глядя на приближающийся «табун» адских гончих. А по-другому их и назвать было трудно. Они производили такой топот и поднимали столько пыли, что были очень похожи на лошадей, когда мчались по улице.

Испытав свою силушку в беге, собаки начали резвиться на поляне неподалёку от меня, и зрелище это было… впечатляющим!

Они, наверное, играли, но со стороны это походило на смертный бой! Рыча и бросаясь друг на друга, они устраивали кучу-малу, катались по земле, хватали зубами друг друга за загривки… в общем, мерились силой и выпускали пар!

Месиво из чёрных мохнатых тел с горящими алым светом глазами наверняка напугало бы неподготовленного зрителя.

Но я по-прежнему не чувствовал от них никакой угрозы. То ли чувство страха притупилось, то ли меня успокаивало осознание того, что я всегда могу вернуть их к прежнему виду.

Что я и сделал минут через пять, дав им набеситься по полной программе.

«Сдуть» я их в этот раз тоже постарался очень быстро, почти мгновенно. Разумеется, в целях эксперимента. Они даже не сразу поняли, что всё закончилось! А когда осознали это, то начали разочарованно скулить, как бы прося вернуть им силу.

Но я делать этого, естественно, не стал. Пусть особо не привыкают, будем использовать эти их способности только при необходимости.

— Ладно, друзья мои! — сказал я собакам, — подурачились и хватит. Пора двигаться дальше!

Слова мои они вряд ли поняли, но когда я двинулся по аллее, то стая дружно затрусила следом. Бросать меня они совершенно не собирались.

Минут через сорок я услышал какой-то размеренный стук, как будто кто-то забивает гвозди молотком. Это было странно и возникло желание посмотреть, что же там происходит. Я направился на звук, собаки, естественно, следом.

Вскоре, обойдя очередной дом, я увидел небольшую деревянную церквушку… или даже часовенку. Не специалист в таких тонкостях, одно понятно, сооружение было скромных размеров. Перед входом стоял священник в чёрной рясе и заколачивал дверь досками крест-накрест.

Нас он сначала не заметил. Только когда закончил работу и обернулся, увидел подходящую к церквушке странную компанию, состоящую из человека и шести собак.

Ничуть не смутившись и не испугавшись незнакомцев, священник сел на ступеньки и стал ждать, когда мы приблизимся. Вид у него был печально-задумчивый. Хотя я, скорее всего, выглядел так же.

Я подошёл и сел рядом с ним на ступеньку.

Мы некоторое время сидели молча, не испытывая от этого никакого дискомфорта. Потом я повернулся к нему и сказал:

— Простите меня, святой отец, ибо я согрешил!

4. Покаяние

— Ты хочешь мне исповедоваться? — удивлённо приподнял брови священник.

— Да, — сказал я.

— А почему ты делаешь это как в западных фильмах? — спросил священник.

— Я просто не знаю как надо, — честно признался я, — а это что, католическая форма исповеди?

— Скорее киношный штамп, — сказал священник, — даже католики по-другому исповедуются.

— Скажи как надо, — попросил я.

— Мне никак не надо, — вздохнул священник, — я не смогу принять твою исповедь.

— Почему? — серьёзно спросил я.

— Потому что я больше не священник, — ответил он, — я теперь обычный человек.

— А что случилось? — нахмурился я.

— Что случилось? — усмехнулся священник, — ты оглянись вокруг! Вот это случилось!

— Начались проблемы, и ты решил отказаться от веры? — спросил я.

— Проблемы? — покачал головой священник, — я просто не понимаю, что происходит. Похоже, мы проиграли битву со злом, и ад пришёл на землю. Я больше не нужен, церковь больше не нужна, да и Бог тоже больше не нужен никому. И мы ему не нужны. А может, и нет никакого Бога. Боюсь, что я утратил веру.

— Может, и нет! — вздохнул я.

— Но дело даже не в этом, — вздохнул священник, — я не могу больше носить сан, есть причины, по которым я просто не имею права этого делать.

— А почему же ты тогда до сих пор выглядишь как священник? — спросил я.

— Нет другой одежды, — пожал он плечами, — если найду, то переоденусь. Меня и самого это тяготит.

— А когда это произошло? Когда ты утратил веру? Судя по тому, что я видел, как ты заколачиваешь церковь, только что? — спросил я.

— Нет, это случилось давно, просто я не хотел этого признавать. Цеплялся за призраков прошлого. Следил за этой часовенкой, думал, что если её сохраню, то может быть, привнесу в мир хоть каплю порядка. Но нет! Сюда уже давно никто не заглядывает, и если я останусь, то просто умру от голода. Смерть может быть и не самый плохой выход… но сидение здесь потеряло для меня всякий смысл, — сказал священник.

— Забавно! — усмехнулся я.

— Что забавно? — удивился священник.

— Я тоже потерял смысл, — сказал я, — возможно, даже все смыслы! Забавно, что мы встретились. Причём встретились именно сейчас! Меня Алик зовут.

— Отец… хотя, нет… Валера. Просто Валера. Так меня раньше звали.

Священник был нестарый, лет сорок максимум навскидку. И очень худой, видимо, правда, питался в последнее время кое-как.

Я полез в сумку и, достав банку тушёнки, протянул её Валере.

— Есть