Поезд в страшную сказку - Татьяна Владимировна Луковская

свои деньги за перепроданную книгу или смириться с потерей и остаться в накладе и не злить лишний раз хозяйку? «Отчего я не послушала деда, когда же я стану умнее?»

Отчаянный визг разорвал умиротворяющее спокойствие столовой. Ирочка резво отпрянула от стола, опрокидывая стул и роняя на пол фарфоровую тарелочку и вилку.

— Голубушка, что стряслось? — изумленно уставились на нее пожилые дамы.

Ирочка только и смогла указать на стол зажатым в кулаке столовым ножом.

— Силы небесные! — всплеснула руками Амалия, тоже вскакивая.

Варя проследила за жестом бледной что полотно компаньонки. В хрустальной вазе с яблоками, на зеленом бочке антоновки сидела такая же зеленая ящерка и немигающим оком внимательно разглядывала тыкавшую в нее руку.

— Глафира! Захар! — гневно выкрикнула Евгения Ивановна, от греха подальше отодвигаясь от стола.

Глаша шустро влетела в комнату.

— Как это здесь оказалось? Вы что же, яблоки не мыли? — едва сдерживая гнев, проговорила хозяйка, она, безусловно, включила бы и свой коронный визг, если бы не гости.

— Мыли, — опавшим голосом проговорила Глаша. — Мамочки! — рассмотрела она малую рептилию, шарахаясь к стене.

— Убери ее, — топнула ногой Евгения Ивановна.

Но Глаша, словно не слыша, продолжала стоять, лишь часто моргая пушистыми ресницами.

— Захар! — позвала хозяйка.

— Он за углем поехал, — пролепетала горничная.

— Ну, это ни в какие ворота не лезет!

Евгения Ивановна гневно кинула салфетку на стол, отчего ящерица вздрогнула и шустро скатилась с яблока на скатерть. Под визги барышень незваная гостья пробежалась по скатерти и затихла в тени кофейника.

— Зови Евдокию! — гаркнула хозяйка.

Глаша метнулась в поварню. Тетка Дуняшка явилась с достижением цивилизации — каучуковой мухобойкой. Засучив рукава, кухарка подплыла к столу и наморщила лоб, пытаясь разглядеть лазутчицу. Ирочка снова ткнула ножом, указывая на кофейник… но там уж никого не было.

— Куда она подевалась? — начали все тревожно озираться.

Варя с теткой Дуняшкой принялись осторожно отодвигать тарелки, все бестолку. Осмотр пола и мебели тоже ничего не дал, ящерица как внезапно появилась, так и пропала.

— Это что же, эта тварь теперь бегает где-то по комнатам? Уволю. Всех уволю! — дала волю гневу хозяйка. — Яблоки не мыли, на стол с мерзкой ящерицей подали, меня пред гостями опозорили!

Гроза опять надвигалась на домочадцев особняка с колоннами, и Варя снова решилась на подлог. А что, этой напудренной барыне можно людям голову морочить, а другим нельзя?

— Ой, вон она! — указала Варя на отверстие воздуховода под самым потолком.

— Где?

— Вон там, только сейчас хвост торчал. Наверное, она туда с улицы к теплу заползла. Я такую же видела нынче у вокзала.

— Немедленно заткните эту дырку, немедленно! — рыкнула хозяйка. — И приберитесь. Кофий снова заварите и принесите в гостиную.

— Ах, какие эмоции! Как это было забавно! — очнулась Амалия Потаповна. — Женечка, это было восхитительно. У тебя всегда так весело.

— С такой-то дворней только и остается, что хохотать не останавливаясь, — раздраженно бросила Евгения Ивановна, под руку с подругой выходя из столовой.

Бросив на Варю быстрый взгляд, за ними посеменила и Ирочка.

— Душа моя, вы не слишком испугались? — послышался потеплевший голос хозяйки.

— Vanitas vanitatum et omnia vanitas[1], — смиренно ответила чужая компаньонка.

— Да, все суета, — согласилась Евгения Ивановна.

«Ох, куда же ты делась на самом деле?» — еще раз окинула внимательным взглядом комнату Варя. Чудно было видеть ящериц в разгар ноября.

[1] «Vanitas vanitatum et omnia vanitas» — «Суета сует и вся суета» — латинское крылатое выражение. Впервые встречается в латинском переводе Библии — Вульгате, в книге Екклесиаста, авторство которой приписывают царю Соломону.

Глава 6

Перемены

Новое утро выдалось серым. Потеплело, снег растаял, оголив влажную землю. Мокрые ветки уличных лип недвижно упирались в низкое небо, неспешно роняя крупные капли на усадебный забор. Холодно, сыро… тоскливо.

Евгения Ивановна, явно не в духе со вчерашнего вечера, со словами: «Все пошли вон», заперлась в будуаре читать доставленную почтальоном корреспонденцию. Варя, подсев к окну, вышивала маргаритки на очередном платочке для благотворительной ярмарки. Глаша с влажной тряпкой в одной руке и пипидастром[1] в другой бочком робко обходила мебель, все еще опасаясь встретить вчерашнюю зеленую гостью. Со двора доносилось мерное: «Тюк, тюк, тюк», — это Захар рубил дрова.

Время медленно двигалось к обеду, тетка Дуняшка уж раздувала самовар, а хозяйка все не выходила в гостиную, лишь крикнула горничной принести ей бумагу да чернила.

— Писать чего-то изволят, — прокомментировала Глаша то, что и так было понятно.

Коли Евгения Ивановна изволила писать, стало быть, скоро Варе бежать по мокрой улице к почтамту отсылать очередное письмо. Ну, и хорошо, уж и хотелось размяться, вырваться из давящей сонной обстановки.

— Варенька, голубушка, зайдите ко мне, пожалуйста, — неожиданно излишне ласково позвала Евгения Ивановна.

Варя с Глашей удивленно переглянулись. Внутри тут же проснулась неясная тревога. Уж лучше бы как горничной: «Варька» крикнула.

Отложив пяльца, на мягких ногах Варя побрела к будуару.

Евгения Ивановна, завернувшись в шаль, сидела в своем любимом глубоком кресле, пред ней на столике стояла граненая чернильница с воткнутым стальным пером и лежали два мелко исписанных листа, на полу валялся вскрытый конверт. Варя было наклонилась, чтобы его поднять, но хозяйка не терпящим возражения жестом указала ей сесть на табурет напротив себя.

— Варвара Тихоновна, — еще более странно обратилась она к компаньонке.

Варя совсем напряглась, уж и не зная, чего ожидать.

— У меня нынче праздник, — продолжила хозяйка, задумчиво уставившись в окно. — Возвращается мой племянник.

— Племянник? — эхом отозвалась Варя, ни про каких племянников она до сей поры в этом доме не слышала.

— Да, племянник, — повернула голову Евгения Ивановна. — Талантливый юноша, блестяще образован, горный инженер, на хорошем счету на службе… и не женат. Вы понимаете, о чем я? — компаньонку кольнул острый, что шило, взгляд.

— Нет, — тихо отозвалась Варя.

— А жаль, надо бы