Воздушная кавалерия. Том 1 - Джек из тени

Кинетики — люди, чей организм мутировал, получив возможность взаимодействовать с этим веществом.

Местная аристократия за счёт потомков (первых, самых сильных мутантов) ещё больше закрепила свой статус, и в этом ей очень помогло то, что способности или хотя бы их часть передавались по наследству.

Мир перестал быть хаосом, теперь он превратился в систему. Сложную, с кучей неизвестных, но всё же систему, а любую систему можно изучить и взломать.

— Кирилл Андреич, вам чего ещё принести? — спросил Валера, видя мой горящий взгляд.

Я оторвался от книги и посмотрел на него.

— Валера, тащи литературу о медицине. Всё, что сможешь найти о строении нервной системы. И о самых первых Кинетиках. Мне нужно знать, как это работает.

Молодой матрос растерянно моргнул, но спорить не стал. По его лицу я понял, что он удивился тому, зачем калеке, которому уже вынесен смертный приговор, книги по медицине.

— Будет сделано, Кирилл Андреич. — кивнул Валера и направился к выходу.

Когда парнишка ушёл, я закрыл глаза. Головоломка в моей голове начала постепенно складываться. И теперь, чтобы действовать, у меня была не абстрактная картина мира, что я мог видеть за стеной моей каюты, а план, основанный на полученной информации из нескольких источников. Это был план по взлому этой реальности, и осуществлять этот план придётся именно мне, а я как раз только что нашёл первую зацепку.

* * *

Прошла ещё одна неделя. С помощью Валеры я уже кое-как мог садиться, и подложив под спину гору подушек, сидел на койке и часами изучал принесённые матросом книги. Отец, как и всегда, приходил каждый день. Он с надеждой и страхом наблюдал за моей лихорадочной деятельностью. Надежду ему придавало то, что я перестал быть живым трупом, а страх порождался непониманием природы этого внезапно возникшего огня в моих глазах. И вот, спустя ещё несколько дней, терпение отца лопнуло окончательно.

В один из вечеров Андрей Ильич, решительный, как перед абордажем, вошёл в каюту.

— Хватит, — отрезал он, глядя как будто сквозь меня на стопку книг. — Хватит киснуть в этой коробке. Ещё немного, и ты со своими бумажками разговаривать начнёшь.

— Я собираю информацию, отец, — спокойно ответил я, не отрываясь от изучения схемы пылевого конденсатора.

— Книжную пыль ты собираешь! — рявкнул он так громко, что я вздрогнул от неожиданности. — Тебе надо на свежем воздухе побыть, даже если он портовый, да людские голоса услышать! Валера! Петрович! А ну, давай за мной!

Я даже не успел и рта раскрыть, как в каюту ввалились два матроса. Отец, будучи твёрдо уверенным в своей правоте, действовал с напором ледокола.

— Пойдём в «Якорь». Собирайте его, живо.

— Отец, не надо! — запротестовал я. Желание выбраться из поднадоевшей каюты у меня было, но понимание всей унизительности процедуры заставляло меня отказываться. — Я не хочу…

— А я не спрашиваю, хочешь ты или нет! — его голос был твёрд, как сталь. — Ты мой сын, и я не хочу, чтобы ты сгнил заживо в этой конуре. Поэтому ты сейчас пойдешь со мной в трактир, выпьешь там кружку кваса, послушаешь, что люди говорят, как они живут. В общем, вспомнишь, что за бортом тоже есть жизнь. Это приказ.

Я сдался. Посмотрев на решительное лицо отца, я понял, что сопротивляться ему не имеет смысла. Я дал матросам закутать себя в тулуп, и они водрузили меня на носилки, как драгоценный, но неудобный груз. Носилки были наспех сколочены из нескольких досок, но вполне подходили для того, чтобы нести меня. Убедившись, что я сижу удобно, наша небольшая компания отправилась в путь. Дорога для меня, конечно, была не из приятных: каждый толчок отдавался в моей спине тупой, ноющей болью, а чувство унижения старательно пыталось вновь овладеть мной. Ведь я, человек, который с лёгкостью разбирается в сложных схемах боевых дронов, сейчас был беспомощнее младенца. Пытаясь откинуть мрачные мысли, я решил пофантазировать на тему, какие в этом мире могут быть трактиры.

И портовый трактир «Якорь» оказался именно таким, каким я его себе и представлял: небольшое помещение с низкими прокопчёнными потолками было наполнено гулом сотен голосов, резким хохотом и стуком деревянных кружек о столы. Воздух внутри был таким густым и тяжёлым, что, казалось, его можно было резать ножом. В нём витали запахи кислой браги и дешевого табака, пота и жареной рыбы, а также совершенно портовые ароматы дёгтя и гниющих водорослей.

Трактир встретил нас любопытными взглядами посетителей. Нет, калека в портовом кабаке не был редкостью, просто меня, сына капитана «Удачи», здесь все знали. Только вот знали они другого меня, здорового. Теперь же их взгляды были наполнены жалостью и брезгливостью, а некоторые и вовсе испытывали суеверный страх. Все эти эмоции постоянно преследовали меня с момента возвращения.

Отец, игнорируя взгляды, властно указал на свободный столик в углу. Меня осторожно пересадили на лавку, подперев спину подушкой, которую Валера предусмотрительно прихватил с собой. Отец сел напротив, загораживая меня своей широкой спиной от большей части зала.

— Две кружки кваса! И пожирнее щей! — крикнул он пробегавшей мимо девке-служанке.

Я вцепился руками в край стола, и тихо сидел, пытаясь слиться с фоном. Мой мозг, итак перегруженный впечатлениями, лихорадочно анализировал всё, что я видел вокруг. Вот за соседним столом два купца вполголоса обсуждают фрахт. Дальше сидит компания матросов с военного крейсера, они пьют водку и громко травят байки. А вот у стойки стоят угрюмые мужики с обветренными лицами, на каждом из них потёртая кожаная куртка. Это старатели, или, как их ещё называют, охотники за Пылью. Этих ребят можно легко узнать по снаряжению и характерному взгляду — он у них пустой и одновременно напряжённый, как будто каждый, кто был старателем слишком долго смотрел в бездну.

— Ну вот, видишь? Жизнь идёт, — неуклюже попытался нарушить молчание отец. — Люди как люди. Работают, пьют, гуляют…

Я лишь молча кивнул и продолжил сканировать пространство. Мой интерес был отнюдь не праздным, так как все эти люди являются носителями информации, и каждый из них — это потенциальный источник данных.

И тут я его услышал.

Разговор. Нет. Скорее, это был монолог, который периодически прерывался пьяным иканием и грубым хохотом окружающих. Говорил один из старателей, что стоял у стойки. Это был старый, высохший, словно мумия,