Воздушная кавалерия. Том 1 - Джек из тени

— Что это за паутина?

— Это наши деньги, отец, — спокойно ответил я. — Вернее, те деньги, которые мы теряем каждый рейс. Смотри. Вот наш стандартный маршрут на Урал. Мы идём напрямую, верно?

— Верно, — настороженно подтвердил он. — Это самый короткий путь.

— Возможно он и самый короткий, но не самый выгодный. Я нашёл более прибыльный путь, и при это не слишком длинный. Смотри: мы делаем небольшой крюк и заходим в Тверь. Да, потеряем три часа, но зато возьмём на борт партию сукна для купца Елисеева. Купец мелкий, зато платит сразу и наличными. Идём дальше. Мы не будем закупать топливо под Нижним, как обычно, а протянем на резерве до Казани, где и закупимся. Там оно на восемь процентов дешевле, поэтому экономия получается неплохая — триста рублей чистоганом. В Казани мы сгружаем сукно и берём на борт не только основной груз, но и попутный. Повезём меха от артели Сидорова. Они отправляют их по земле и теряют на доставке целую неделю, а мы доставим их товар за два дня. Итого, наш крюк в пятьсот вёрст не только полностью окупается, но и приносит сверху полторы тысячи рублей чистой прибыли. При этом общее время в пути увеличивается всего на полдня.

Я говорил быстро и чётко, уверенно оперируя цифрами и терминами. И чем дольше я говорил, тем сильнее менялось лицо отца. Сначала на нём появилось недоумение, потом растерянность, а затем на смену ему пришло глубочайшее изумление. Он смотрел то на схему, то на меня, в попытке сопоставить одно с другим.

— Погоди… погоди… — он поднял руку, пытаясь остановить льющийся из меня поток информации. — Откуда ты… Откуда ты всё это знаешь? Про Елисеева, про цены в Казани… а про артель Сидорова я и сам не слышал…

— Всю информацию я нашёл в документах, а потом просто просчитал варианты, — ответил я. — Я просмотрел все накладные за год и наткнулся на то, что купец Елисеев трижды отправлял нам запрос, но мы ему отказали с формулировкой «не по пути». Цены на топливо я узнал из портовых ведомостей. Они там есть, их просто никто до меня не удосужился сравнить. А про Сидорова я узнал из торгового листка в старой газете, он жаловался на медленную доставку. Я просто… свёл всё воедино.

Отец молчал, перемещая свой задумчивый взгляд то на мои горящие глаза, то на схему, которую держал в своих руках. Он был простым честным купцом старой закалки и привык доверять людям, а не цифрам. Его бизнес был построен на рукопожатиях, а не на графиках, и то, что я ему показывал, было для него сродни черной магии.

— Пятнадцать процентов… — прошептал он, глядя на итоговую цифру, выведенную внизу листа. — Ты хочешь сказать, что мы можем сократить расходы на топливо на пятнадцать процентов?

— Как минимум, — подтвердил я. — Ведь это только один маршрут. А если перестроить все…

Он снова посмотрел на меня, и теперь в его взгляде было не только изумление, но и страх. Отец смотрел на своего сына, на больного, сломленного судьбой парня, и не узнавал его, так как видел перед собой пугающе умного человека, как будто совершенно чужого. И этот человек в обличие сына говорил странно и непривычно, словно видел мир так, как не видел его никто другой.

Первый шаг к осуществлению моего плана был сделан. Вместе со схемой я показал своему отцу, что калека в каюте может быть ценнее всей его команды вместе взятой. И Андрей Ильич, как любой хороший купец, почувствовал, что его сын перестал быть обузой и стал активом.

Воздух в каюте сгустился. Страх, что стоял в глазах отца, был совершенно не тем страхом, что я ожидал увидеть. В прошлый раз отец явно боялся за мой рассудок, но теперь, кажется, он испытывал страх именно передо мной. Или, скорее, перед тем, кем я стал. Он смотрел на меня, как на подменыша, на чужого ему человека, который вселился в тело его сына и теперь говорит на пугающем языке цифр и выгоды.

— Это… это всё не так просто, Кирюша, — глухим голосом наконец произнёс он. — Жизнь… она другая. Гладко было на бумаге, да забыли про овраги. А если ветер не тот? А если в Твери этот твой Елисеев уже нашёл другого перевозчика? А если…

— А если мы будем и дальше терять по полторы тысячи с рейса, то через полгода пойдём по миру милостыню собирать, — закончил я за него, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее. — Отец, я не предлагаю верить мне на слово. Посчитай. Цифры не лгут.

Андрей Ильич покачал головой, он всё ещё не мог принять изменения, произошедшие в его сыне.

— Я… я должен обсудить это с Петровичем. Штурман с нами уже двадцать лет как, знает эти маршруты, как свои пять пальцев.

«Предсказуемо, однако очень неприятно, — подумал я. — Привлечение к анализу стороннего эксперта, оперирующего устаревшими данными». Со стороны отца это был разумный шаг, но очень опасный для меня.

Штурман Петрович — преклонных лет кряжистый штурман с лицом, похожим на печёное яблоко, и усами, прокуренными до желтизны, вошёл в каюту. Быстрый шаг и строгое выражение лица, будто его оторвали от важного дела ради какой-то ерунды, и взгляд, которым он небрежно окинул меня — в нём, казалось, уместился весь спектр чувств от жалости до лёгкого раздражения. Штурман обратился к отцу:

— Чего звал, Андрей Ильич?

Отец молча протянул ему мою схему. Петрович взял лист, поднёс его к глазам, близоруко сощурился, всматриваясь в паутину из линий, стрелок и цифр, и от недоумения его густые брови поползли вверх.

— Что это за каракули? — без обиняков спросил штурман.

— Это…новый курс, Кирюша, вот, предлагает, — замялся отец. — Говорит, что новый путь на Урал более выгодный.

Петрович медленно перевёл взгляд с листа на меня, и в его глазах жалость сменилась откровенным презрением профессионала своего дела.

— Новый курс? — он хмыкнул, не скрывая насмешки. — Он предлагает изменить наш курс, которым мы ходим уже как двадцать лет? Этот юноша ещё пешком под стол ходил, когда я прокладывал этот путь и знаю его как свои пять пальцев. Я знаю каждый воздушный