Воздушная кавалерия. Том 1 - Джек из тени

судна, а потом и погрузка мехов от артели Сидорова (которые, как я и предполагал, нашлись и были счастливы быстрой доставке), отец решил лично проверить итоговый расход топлива. Взяв с собой механика, он пошёл к топливным резервуарам.

В рубку он вернулся через полчаса. Подошёл к столу, за которым я сидел над картами, и положил передо мной лист с итоговыми расчётами, заверенный подписью механика. Я взглянул на цифры и увидел, что экономия составила не пятнадцать, а семнадцать процентов. Мои расчёты оказались даже слишком консервативными.

Я поднял глаза на отца. Андрей Ильич восхищённо смотрел на меня в упор. Он был горд своим сыном и больше не испытывал недоверия, но всё же в его взгляде нет-нет, да и проскальзывала тень того первобытного страха, который стоял в его глазах, когда он в первый раз услышал моё предложение.

— Семнадцать процентов. Даже больше, чем предполагалось, — тихо произнёс отец и ещё раз посмотрел на меня.

Стоявший у штурвала Петрович услышал это, медленно обернулся, подошёл к столу и заглянул в лист через плечо отца. Его лицо вытянулось, он ещё раз недоверчиво посмотрел на цифры, а потом на меня. Презрение, которое он испытывал ко мне, как к неопытному младенцу, дало трещину, и сквозь неё показалось искреннее изумление. Он, штурман, имеющий двадцатилетний стаж, был посрамлён мальчишкой-калекой, вооружённым лишь стопкой старых бумаг да карандашом.

— Как? — только и смог выдохнуть он.

Вместо многочисленных слов я лишь скромно улыбнулся.

Итак, маленькая революция на борту дирижабля «Удача» свершилась. Могу лишь констатировать факт, что обошлось без кровопролития и распрей, она прошла тихо, под скрип карандаша по бумаге да сухого щёлканья костяшек на бухгалтерских счётах. С этого момента изменилось всё и для всех. Я больше не был объектом жалости, теперь все видели во мне загадку. Я стал для команды странным феноменом и совершенно непонятным, но очень ценным ресурсом.

Про беспомощного калеку, что днями лежал в своей каюте, можно было забыть. Его больше нет, он умер, а вместо него родился мозг корабля, и этот мозг только что успешно завершил свою первую программу.

* * *

Деньги, ещё вчера бывшие лишь строчками в гроссбухе и абстрактными цифрами на схеме, теперь лежали на капитанском столе. В его центре возвышалась тяжёлая стопка ассигнаций, а рядом с ней лежало несколько увесистых мешочков, набитых золотыми империалами. Чистая прибыл в одну тысячу восемьсот двадцать три рубля и сорок семь копеек. Эта прибыль была заработана только лишь моим умом, без лишних трудозатрат и ненужного риска.

Все члены команды, от штурмана Петровича до юнги, заглядывали в рубку под разными предлогами, чтобы хоть одним глазком увидеть казавшуюся им нереальной, выручку. Для меня эти деньги являлись материальным доказательством того, что привычный мир изменился благодаря моим усилиям, а для всех остальных калека в кресле, которого они жалели, оказался оракулом, способным предсказывать финансовые потоки.

Отец сидел за столом и молча перебирал хрустящие банкноты. Смотря на внушительное количество денег, он не радовался, его лицо было задумчивым, как будто в его голове решалась сложная задача. Он смотрел на деньги, но за ними видел меня и ту пугающую чужую силу, которая не так давно поселилась в его сыне. Да, он был купцом до мозга костей и отлично понимал язык выгоды, но ещё он был отцом, и сейчас его сердце разрывалось от любви и чувства вины.

Наконец отец оторвал взгляд от стола и посмотрел на меня.

— Вот, сынок. Это твоё. Это заработал именно ты. — он пододвинул большую часть денег мне.

— Нет, отец, это наше, — поправил я. — Это деньги нашей «Удачи».

— Нет, — он непреклонно покачал головой, — «Удача» уже своё получила. Мы покрыли расходы и получили плановую прибыль. А это… давай назовём эти деньги стартовым капиталом и потратим его на тебя.

Я уже открыл рот, чтобы сказать, что лучше потратить эти деньги на новые пылевые фильтры и ремонт такелажа, но он остановил меня жестом.

— Не спорь. Я уже всё решил. Мы отправляемся в Нижний, там нас будет ждать мастер. Говорят, что он лучший в Поволжье, и делает механические корсеты для господ офицеров, что покалечились на Кавказе. Берёт, конечно, дорого, зато творит чудеса.

Моё сердце замерло. Корсет. Возможность сидеть. Возможность передвигаться. Это был следующий шаг моего плана, который я собирался инициировать сам, но отец меня опередил. Он заботился обо мне как мог, думал в первую очередь обо мне, и я не смог отказать ему в этом.

— Хорошо, отец, — кивнул я. — Сделаем так, как ты говоришь.

Мастером, что творит чудеса, оказался сухой жилистый старик с цепкими пальцами хирурга и холодными глазами часовщика. Буквально через час после того, как мы прибыли в Нижний Новгород, он поднялся на борт судна, а два матроса притащили его тяжёлый деревянный ящик, от которого пахло кожей и оружейной смазкой.

Содержимое ящика было похоже на экзоскелет времён средневекового рыцарства. Сложное переплетение стальных пластин, кожаных ремней, шестерёнок и каких-то непонятных мне механизмов. Вот он, мой шанс. Шанс самостоятельно принять вертикальное положение.

— Раздевайте его, — аккуратно раскладывая на столе свои инструменты, коротко бросил мастер. Его рука то и дело ныряла в ящик и доставала оттуда молоточки разного размера, всевозможные отвёртки и странного вида ключи.

Процесс подгонки стал для меня персональным адом, многочасовой пыткой, которая заставила меня вспомнить всю боль, что мне пришлось испытать, начиная отсчёт от самого ранения. Меня, как куклу, вертели и так, и этак. Холодный металл прикасался к коже, стальные пластины давили на позвонки, заставляя их вставать в неестественное, но, по мнению мастера, правильное положение. Кожаные ремни впивались в тело, перетягивая мышцы и вызывая судороги.

— Терпение, молодой господин, — со знанием дела бормотал мастер, затягивая очередной ремень у меня на груди так сильно, что я едва мог дышать. — В первый раз, оно всегда так. Скажу сразу, сначала будет неудобно и даже больно, ведь тело должно привыкнуть к новой, правильной оси. А организм наш, он ленивый, болью стонет, так не хочет из удобного кривого положения выходить. Ну, ничего, парень, мы его с тобой силой заставим в правильное положение встать.

Лицо стоявшего рядом отца было белее мела. Он несколько раз хотел подойти ко мне и остановить процесс, но я ловил его взгляд и отрицательно качал головой. Не стоит. Надо просто потерпеть. Такова цена движения.

Только через три часа