Воздушная кавалерия. Том 1 - Джек из тени

буду обречён на провал. Если сказать ему прямо в лоб: «Отец, я тут слышал от пьяного сумасшедшего легенду про волшебные кубики, что находятся в аномалии. Они могут меня излечить, так что давай рискнём всем, что у нас есть, и полетим туда», то он посмотрит на меня, как на умалишенного, и в лучшем случае прикажет лекарю вколоть мне успокоительное. Нет. Эмоции, мольбы, отчаянные надежды — всё это было бесполезно. Это была его территория, территория отцовской любви и страха, и на ней он меня обязательно обыграет.

Мне было необходимо перенести грядущее словесное сражение на моё поле, в мир холодной логики и системного анализа, а самое главное, выгоды. Я должен говорить с ним не как сын с отцом, а как системный аналитик с инвестором. Я преследовал одну лишь цель — доказать ему, что я не обуза и не сломанная игрушка, а ценный и совершенно уникальный актив, в который стоит вкладывать, даже если риски очень высоки.

Следующим же утром операция «Доверие» началась.

Отец, как обычно, зашёл проведать меня, и я, не дожидаясь его дежурного рассказа о погоде, подозвал его.

— Отец, присядь, — мой голос был совершенно спокойным, вчерашнее возбуждение исчезло без следа. — Мне нужна твоя помощь.

Андрей Ильич тут же подобрался, в его глазах мелькнула тревога.

— Что такое, сынок? Что-то болит?

— Есть такое. Мозги болят, — честно ответил я. — От безделья. Лежу тут, как овощ, и чувствую, как они превращаются в кашу. Я так больше не могу.

Я сделал паузу, чтобы отец проникнулся моим «страданием», а потом также спокойно попросил:

— Принеси мне, пожалуйста, судовые книги.

Он замер, не понимая, что именно я от него хочу и зачем мне судовая документация.

— Какие книги, Кирилл?

— Отец, неси всё, что есть. Бухгалтерские книги и транспортные накладные за последний год, карты наших постоянных маршрутов, можно даже отчёты по расходу топлива и припасов.

На лице отца отразилось полное недоумение, и он удивлённо спросил:

— Зачем тебе это? Это же скука смертная, цифры да ведомости…

— Всё именно так, — я постарался изобразить на своём лице слабую улыбку. — Хочу хоть чем-то занять свою голову, заодно попробую разобраться в нашем деле. Ты же всегда хотел, чтобы я тебе помогал. Ну вот, у меня как раз сейчас времени навалом. Буду лежать, разбираться потихоньку, научусь бухгалтерии. Может, найду, где у нас лишняя копейка утекает, вот и пользу принесу. Всё равно ведь делать мне больше нечего.

Это был удар в самое сердце. Я одновременно давил на жалость («я беспомощный калека, пытающийся хоть чем-то заняться») и на его давнюю мечту («сын наконец-то интересуется семейным бизнесом»). Отец смотрел на меня, и я видел, как в его сознании борются подозрение и отцовская радость. Радость победила.

— Конечно, сынок! — обрадовался он, и его лицо просветлело впервые за много дней. — Конечно, принесу! Всё, что скажешь! Может, и правда, отвлечёшься… Да и голова у тебя всегда светлая была…

Не прошло и получаса, как моя койка превратилась в филиал бухгалтерии. Она была завалена толстыми засаленными гроссбухами и кипами накладных, перевязанных бечёвкой, а дополняли всё это богатство свёрнутые в трубки навигационные карты. Любой другой человек назвал бы этот документальный склад горой скучнейшей макулатуры, но для меня это был исходный код системы под названием «Торговый дом Строгановых». Так что я, не откладывая дела в долгий ящик, с головой погрузился в его отладку.

Два дня я провёл в непрерывной работе. Валера уже не удивлялся моему выбору литературы и не ждал, что будет читать со мной романы, однако мой верный помощник всё равно с каким-то суеверным трепетом переворачивал пыльные бухгалтерские ведомости, поднося их к моим глазам. Но его помощь на этом не заканчивалась. Я диктовал ему цифры, он записывал их на грифельной доске. Я просил его зачитывать мне строки из накладных, а сам в это время мысленно строил в голове трёхмерные графики и логистические цепочки.

Живя в своём мире в XXI веке, я десятилетиями занимался программированием и системным анализом, поэтому мой мозг был натренирован и сейчас работал как суперкомпьютер. Оперируя множеством переменных, я видел то, чего не мог видеть ни мой отец, ни его штурман. Для них маршрут был просто линией на карте, проложенной по старинке, от одного крупного города к другому. Для меня же это была целая и довольно сложная система, в которой необходимо учитывать сразу несколько факторов: цены на топливо в разных портах, сезонные ветры, наличие попутных мелких грузов, а также время на погрузку-разгрузку и портовые сборы.

Я увидел расход денег там, где его можно было избежать. Оказывается, наш дирижабль делал крюк в двести вёрст, чтобы зайти в город, где живёт старый приятель отца, хотя тот же товар можно было перехватить в другом месте, тем самым сэкономив целый день пути. Ещё я заметил, что припасы закупаются по завышенной цене в столице, вместо того чтобы покупать их в провинции, где всё вдвое дешевле. Также были частыми случаи, когда дирижабль гоняли полупустым, потому что «не было подходящего груза», хотя на этом же маршруте десятки мелких купцов готовы были платить за перевозку любой мелочи.

Изучив стопки документов, я пришёл к выводу, что происходящее сложно назвать неэффективностью, потому что это была катастрофа. Они работали по законам XIX века и полагались на старые привычки и личные связи, в то время как весь мир уже начинал жить по законам века XX.

На исходе второго дня у меня в голове была готова полная схема оптимизации семейного предприятия. Я подозвал Валеру.

— Найди мне чистый лист. Лучше всего оборот транспортной накладной. И карандаш.

Помощник принёс заказанное, сел рядом, и я превратил его руки в свои.

— Рисуй. Нет, не так. Начерти линию, дорогу из Петербурга в Нижний. Теперь поставь точку вот здесь. Это Тверь. От неё стрелку сюда…

Через полчаса на грязноватом листе бумаги красовалась схема, понять которую для любого логиста моего времени было бы проще простого, но для этого мира моя схема выглядела как откровение.

— Валера, зови отца, — сказал я. От волнения моё сердце стало учащённо биться. Момент настал.

Андрей Ильич вошёл в каюту и с тревогой посмотрел на моё возбужденное лицо.

— Что, сынок? Опять плохо?

— Наоборот, отец. Хорошо, — я кивнул на лист, который Валера держал в руках. — Я, кажется, кое-что нашёл.

Он