Шрамы седьмого чародея - Алессандра де Амальфи

где не пахло чем-то старым и затхлым, я встретил удивительно много воодушевленных лиц. Люди шептались, бросали за спину взволнованные взгляды, показывали на меня пальцем. И хотя некоторые приветствовали меня полными фальшивой радости речами, в этот раз причиной восторга стал совсем не я.

От Лорелеи почти исходило свечение – с такими благородством и внутренней силой она стояла перед принимающей ее делегацией. Занявшие почти весь холл первого этажа люди нетерпеливо переступали с ноги на ногу, желая рассмотреть Верховную, толкались и почти ссорились, если их пытались сдвинуть с места. Я обошел толпу сбоку, чтобы подойти к старой знакомой со спины – там, разумеется, никто не стоял. Все знали: если Верховный почувствует угрозу, он имеет право защищаться. Любыми методами. А взгляд в спину никому не доставлял удовольствия.

– Ваше величество, я прибыла, чтобы от лица Гептагона от всей души поблагодарить вас за спасение Верховного. Примите этот скромный дар. – Лорелея протянула королю шкатулку, обитую небесно-голубым бархатом, и, я уверен, томно заглянула ему в глаза. Иного объяснения смущению, промелькнувшему на лице Фабиана, не нашлось. – Надеемся, он больше не доставит вам неудобств.

Ее великолепие ослепило всех, и даже король совсем меня не замечал, хотя я отчетливо видел мельчайшие морщинки в уголках его глаз, когда он улыбался этой безгрешной фее. Оскорбление почти душило. «Неудобств»?

– Он пострадал и из-за меня в том числе, – не очень-то горячо возразил Фабиан, отдавая подарок Гептагона в руки первому попавшемуся слуге. – Это был мой долг.

Лорелея медленно выдохнула, положила ладонь на его грудь и выдержала чересчур драматичную паузу.

– У вас доброе сердце. Редкое качество для короля.

– И для чародея, – вставил я беззастенчиво.

В холле мигом помрачнело, будто само солнце стыдливо прикрылось, услышав мой выпад. Лорелею он ничуть не тронул – она тепло улыбнулась, заставив остальных расслабиться, и убрала руку от Фабиана, но оборачиваться не стала.

– Если позволите, мы поговорим. Многое нужно обсудить, – продолжила она, будто ей требовалось разрешение. – Прошу, если возникнут сложности…

– Не стоит, – уже тверже заговорил Фабиан. – Мы в силах разобраться с ними сами.

– Тогда не смею задерживать, ваше величество. Да хранят вас Семеро. – Лорелея уже повернулась ко мне, но взгляда от короля не отвела. – Прекрасно выглядите. Похоже, вы в добром здравии.

Он быстро кивнул и с важным видом ринулся прочь. Не заметил, глупый, что она на самом деле сказала, на что обратила внимание.

Черные как ночь волосы через миг исчезли за ближайшим поворотом.

– Об этом ты не отчитывался, – процедила Лорелея, подхватывая меня под руку и уводя от глазеющих зевак, будто знала, куда идти. Выглядели мы, верно, подобно брату с сестрой: высокие, молодые, светловолосые, худые и безжизненные, точно иссохшие ветки, качающиеся на ветру. И с одинаковой тяжестью во взгляде. – Мать будет в ярости, когда узнает.

– Ты правда так ее боишься? – с насмешкой выдохнул я.

– Тебе тоже стоило бы. Ни одна мать не делает для детей столько, сколько она сделала для нас. И мы обязаны ей…

– Дети должны родителям лишь две вещи: есть их хлеб и разбивать их сердца. Я со всем справился и чувствую себя свободным от любых перед Кьярой обязательств.

Бездумная прогулка привела нас к выходу в то, что придворные нарекли садом, но Лорелею наверняка хватил бы удар, узнай она, какой беспорядок тут называли этим прекрасным словом. Мы молча переступили через порог, почти одновременно вскинули руки, чтобы закрыться от резко ударивших в лицо лучей, а затем в том же безмолвном согласии свернули к храму, привычно прятавшемуся в тени замка.

– Нам известно, что произошло, и я о многом хочу узнать, но прежде… Как ты мог это допустить?

Если не вслушиваться в слова – а прохожие, как правило, ловили интонации и лишь почуяв скандал напрягали слух, – наша беседа выглядела приятно и легкомысленно. Тем временем внутри меня сжималась и готовилась к действию каждая мышца. Лорелея вложила в сладкие речи угрозу такой силы, на которую, казалось, не была способна.

– А у вас имелись сведения о том, что виконт Дюваль обладает самыми большими запасами фрёкона во всех семи мирах? Что ж, в таком случае вам следовало предупредить меня. Тогда я непременно был бы готов к нападению.

– Ты ступил на ложный путь в тот день, когда отобрал у короля невесту, и с тех пор заводишь нас в самые страшные углы мироздания, – обреченно прошептала она, потирая переносицу. – Переполох, которому ты стал причиной, куда грандиознее, чем может показаться. Сколько государств собирают армии, услышав о том, что ты взял под контроль солианскую виверну, сколько чародеев ринулись к королевским дворам, чтобы попытаться сделать то же, и сколько из них погибли… Даже в Тэлфорде полно слухов о том, что ты готовишь переворот, втираясь в доверие к королю.

– Что ж, по сути…

– Даже не смей произносить это!

– Но разве это не так, Лорелея? Не о том ли твоя праведная, – я произнес это с издевкой, – матушка меня просила?

– Ты вызвался сам, – прищурившись, напомнила она.

– Но это ей нужны отчеты.

Лорелея могла сколь угодно делать вид, что покорно выполняет приказы Кьяры и не задает вопросов, но то, что она знала о делах матери гораздо больше других Верховных, не вызывало сомнений. Она даже лгала об этом как-то лениво. Не знаю, догадывалась ли она, что если начать разговор с обвинений, это не сделает меня более открытым и словоохотливым, но все ее дальнейшие вопросы бились о мое упрямство, как о стены, прячущие Тэлфорд от проплывающих мимо кораблей. На остров уже опускались сумерки, а пальцы не коченели только благодаря текущей по венам магии, когда наша встреча наконец подошла к логичному завершению.

– Король в полном порядке, – заверял я, наверное, в сотый раз. – Никаких всплесков силы или безумия, о которых ты желаешь услышать.

– Если мы узнаем, что ты скрыл это…

– Да-да, помню. – Я устало махнул рукой. – Трибунал.

– Звучит так, будто ты каждый день ходишь туда перед завтраком.

Я подмигнул, Лорелея скривилась – все оставалось на своих местах. Трибуналом мне угрожали так часто, что я давно перестал его бояться. К тому же судьями выступали члены Гептагона, и меня как его часть ни разу не решились так опозорить, иначе тень моих деяний неминуемо падет на Кьяру, а она этого не вынесет. Странно, что Лорелея не знала: любые угрозы теряют силу, если не претворять их в жизнь.

Вероятно, поэтому слава Маркуса и его спутников всегда их опережала.

Показательно поклонившись Лорелее на прощание, я нарочно задел ее