Шрамы седьмого чародея - Алессандра де Амальфи

Его все чаще тянуло к воспоминаниям о матери. Несколько раз он говорил о ней у моей постели, когда думал, что я не слышу, а потом усмехался так горько и тоскливо, что даже мое пустое сердце сочувственно сжималось.

– Слухи летят быстрее виверн, – тихо заговорил я, как только мы оказались наедине, окутанные тьмой коридоров подземелий. – О твоей силе прознали на материке, и… дитя Краарис пугает людей. А когда они боятся, они нападают.

– Дитя Краарис… – Он запустил руку в волосы, чуть взъерошил их. – Бредни и сказки.

– Никто не рождается с силой. Никто кроме тех, в чьих венах течет кровь божества.

Фабиан замедлил шаг, чтобы мы сравнялись, и посмотрел на меня – напряженно, недоверчиво. Я приврал, пусть и ненамеренно. Постоянно забывал, что удивительное было так близко.

– А ты видел других потомков?

– Не приходилось, – признался я. – Но наслышан.

– О тебе я тоже слышал много дурного, – уже тверже отметил он.

Дальше шли молча. Проходя мимо жилища Ниррити, я, не думая, дернулся к двери, чтобы проведать любимицу, и почувствовал, как она пошла навстречу, но не свернул с пути. Фабиан шел так уверенно, так целеустремленно, что его сила невидимыми щупальцами цеплялась за меня и тащила за собой – ни шага в сторону, ни секунды задержки. Дорога вышла долгой: нужная дверь оказалась одной из самых дальних, но почти такой же крепкой и добротной, как та, за которой скрывалась виверна. Хранившееся здесь было для короля очень ценно.

Фабиан достал ключ, чуть помедлил и распахнул дверь. Из помещения пахнуло пылью и холодом.

– Здравствуй, матушка, – еле слышно шепнул он.

Я здороваться не стал: все-таки нас друг другу еще не представили.

Все вокруг было отделано камнем, и кем-то заблаговременно зажженный факел отбрасывал на стены причудливые тени. Место насквозь пропиталось одиночеством и тоской маленького Фабиана, сидевшего у изваяния, до жути походившего на реального человека. Сменить статуе цвет кожи – и не отличить. В свое время Ариэлла Миррин была одной из невест, за которых дрались насмерть, но рано или поздно все мужчины отказывались от намерения жениться на ней. Теперь я догадался почему: не ощутить мощь, скрытую в ней, должно быть, мог лишь полный идиот. И поэтому же я понял, как из целого мира в мужья Ариэлла выбрала именно члена династии Миррин.

– Она прекрасна, – осторожно произнес я, замерев напротив статуи. Мы были одного роста, и оттого казалось, будто смотрим друг другу в глаза. Захотелось повести плечами. – Но почему она стоит не под солнцем, где-нибудь у храма, чтобы люди и боги могли любоваться ею?

– Отец не хотел. Спрятал здесь, будто стыдился, что был ее мужем. – Фабиан скривился. – А я слишком привык, что могу побыть с ней один, чтобы после его смерти соорудить подобающий склеп. Еще с детства казалось, что только тут я могу быть собой, ничего не скрывать… – Он протянул ладонь, и сотканное из тьмы облачко закружилось над кожей. Я невольно сдвинул брови к переносице. Увидев это, Фабиан поймал тьму в кулак и поглотил ее. – …А теперь оказалось, что у нас гораздо больше общего. Отец был бестолковым ослом. Если это передалось мне от кого-то из родителей, то точно от матери.

– Полагаю, что так, – согласился я.

– Как она все скрывала? Что делала, чтобы подавить?

Фабиан произносил это, но не верил, что Ариэлла могла ощущать то же, что и он: бесконечную боль, когда нечто внутри разрастается и давит, норовя разорвать. Я видел это во всем: в его взгляде, движениях, в том, как струны его терпения натягивались и звенели, следовало ему заговорить о магии. Даже видя проявления силы, Фабиан отрицал ее существование и выдумывал оправдания. Слишком пугающей была правда, слишком тяжелой – ответственность.

Момента лучше нельзя и придумать.

– Сколько ей было, когда…

– Тридцать три, – отрезал Фабиан.

– Возможно, сила ждет, когда тело перешагнет границу лет. Ты старше, чем она тогда.

– А мои братья и сестры…

– Могли быть неподходящими сосудами, – скорбно подтвердил я. – Только в тебе они сумели ужиться.

Фабиан насторожился, встал рядом со статуей матери и прижался к ней плечом, чтобы заглянуть мне в лицо.

– Откуда тебе знать?

– Это лишь догадки.

– Тогда о чем еще ты догадываешься?

– Ты должен взять ее под полный контроль. Иначе мир, который мы знаем…

Фабиан выставил руку, жестом прося замолчать, будто слова клеймом касались его груди, пытались очернить. В действительности он и не представлял, насколько страшные вещи я о нем знал. Сколько торжества видел в его глазах, когда десятки людей гибли с каждым его вздохом.

– Что ты…

Я шагнул вперед, приблизился почти вплотную. Пришлось задрать голову – хорошо, что на такие порывы тело больше не отзывалось болью. Но реакция Фабиана тут же ударила наотмашь – он отпрянул, вжался спиной в холодную стену. На лицо легла тень, словно сила богини смерти питалась его сомнениями, разрасталась и поглощала его. Я почти взмолился:

– Послушай и прислушайся, а я буду честен. Если не научишься подавлять то, что бушует в тебе, и скрывать, что обладаешь столь разрушительной силой, мир – не один остров, целый мир – восстанет против тебя. Такой бунт нам двоим уже не подавить.

– Но какое им дело…

– Да послушай же! Неужели тебе не страшно? – с нажимом произнес я. – Не кажется, что лишаешься рассудка, когда тьма выбирается наружу? Не чувствуешь, как нечто захватывает власть над телом, стоит разозлиться?

– Если ты про то, что случилось на совете… – Он опустил взгляд, снова взъерошил волосы. – Я защищал тебя. Разве я сделал что-то не так?

– Не знаю, когда именно, но все так или иначе идет не так.

Фабиан прищурился, обошел меня, долго сверлил взглядом. Я ощущал это затылком: как будто что-то холодное заползает внутрь, селится там, заставляет дрожать, как от мороза, только никакие костры и одеяла не способны избавить от этого чувства. Фабиан прокашлялся, намекая, что мне следует обернуться, но я застыл.

– Раз уж обещал быть честным, оставайся им до конца. Что тебе известно?

Что будет, если я во всем признаюсь? Пожалуй, пришла пора проверить.

– Я это видел. – Я гулко сглотнул, подбирая слова. – Тебя, безумного и покрытого кровью невинных. Людей, которые в страхе бежали по суше и морю, лишь бы отсрочить смерть. То, как рушится крыша над моей головой, потому что ты добрался до Ателлы.

– Но я этого не делал, – надрывно произнес Фабиан, выделив последние слова. – Как ты мог видеть то, чего никогда не было, то, на что я никогда бы не пошел?

– Еще