Шрамы седьмого чародея - Алессандра де Амальфи

– А…

– Да, конечно, – перебил он тут же, едва я успел набрать в грудь воздуха. – Оплату за твой, несомненно, непростой труд принесут в твои покои. Я распоряжусь.

Плевать мне было на монеты.

– Уходи. Пожалуйста, уходи.

Я молча шагнул за дверь.

Его реакция была предсказуема и понятна, но почему меня разрывало на части? Почему хотелось кричать от несправедливости, пытаться убедить Фабиана в том, что он неверно все истолковал? Бессмысленно, бессмысленно, Эгельдор, возьми себя в руки и уйди достойно, будто сам на это решился.

Послышался тихий вой. Разъяренно вышагивая по коридорам, я почти пропустил его мимо ушей. Затем он прозвучал снова, еще раз… и прямо за ближайшей дверью. Обитель Ниррити. Бедная девочка. Я передавал ей свои чувства, сам того не осознавая, и теперь она изнывала от тоски. Знала, что я собираюсь уйти и снова оставить ее.

Я миновал тяжелую дверь и наощупь, не успев привыкнуть к полной темноте, бросился к виверне. Прижался лицом к ее морде, горячей и колючей. По спине Ниррити тут же пробежали искорки, нечто под толстой кожей засветилось, словно там покоились раскаленные угли. Что они сделают с ней?.. Как будут обращаться?..

«Забери», – вдруг пронеслось в голове. Я отпрянул, уставился в умные глаза. Мне и прежде удавалось понимать ее чувства и мысли, но так отчетливо – никогда.

– Как ты?..

«Слушала», – просто ответила она.

Ниррити ткнулась носом в мое плечо, торопя с ответом, но я глубоко задумался. С ней мне не скрыться. Виверну не оставишь в конюшне и не накормишь овсом, а если вернусь под крыло Гептагона, Кьяра не пустит ее на свою территорию. «Ей тут не место. Ателла – оплот надежды и мира, виверна – оружие войны», – наверняка скажет она. А я ответил бы, что в каждом доме должна быть только одна огнедышащая дама, вдвоем им не ужиться.

«Стой», – звучала она по-женски, хотя и низко, почти рычала. Умница, все схватывала на лету. Конечно, заговорить, как человек, не сможет, но рядом со мной обрела бы голос – и о такой паре ходили бы легенды, пели песни, слагали стихи. Только уж больно заметна спутница, а я… хотел спрятаться. И ничего у него не красть.

Я с усилием сделал шаг назад и повернулся к Ниррити спиной. Виверна со вздохом опустилась на землю.

Вслед донеслось тихое: «Скучать».

* * *

Вивиан вошла в комнату без стука, когда я безразлично рассматривал висящие в шкафу вещи. Забирать их не было нужды, да и ничего другого в этих покоях меня не держало, но я не преминул остаться в замке чуть дольше, чтобы обдумать дальнейшие действия. Получалось плохо.

– И куда это ты собрался? – буднично поинтересовалась Вив.

– Он меня прогнал.

– Пф, остынет, передумает! Ты же его…

– Не остынет, – мрачно перебил я.

Она подавилась воздухом, закашлялась. По лицу скользнула тень испуга. Вивиан несколько раз оглянулась, будто искала, за что зацепиться, но комната уже выглядела так, будто никто в ней и не жил, а потому оставаться здесь было незачем.

– Только твое хрупкое плечо не дает ему упасть, дорогуша, – произнесла она шепотом, словно от неловкости. – Что бы стало с ним без твоей помощи?

– Узнаем, когда у него закончится зелье.

Вив напряглась, ее ноздри раздулись. Золотые узоры засверкали на темной коже.

– И все? Вот так просто уйдешь? А как же…

– Пока не забыл, – перебил я намеренно, боясь услышать от нее что-то, что убедит меня в желании остаться. – Передай Тобиасу, чтобы прекращал поиски. В его помощи я больше не нуждаюсь.

Повисла долгая, тяжелая тишина. Вив нахмурилась, сложила руки на груди, будто ожидая, что я продолжу, а затем тихо спросила:

– Ты действительно ни к кому не привязываешься?

– Никогда.

Лжец, подлец и обманщик.

Я открыл портал прямо в шкафу и, перебравшись на ту сторону, потянул за собой одну из дверей. Послышался звук вонзившегося в дерево клинка. Вив всегда тянулась к поясу, когда злилась.

И почему жизнь чародея, не имевшего потребности даже касаться холодного оружия, была так тесно с ним переплетена?

Когда-то клинок с древними письменами и розоватыми отблесками на рукояти свел меня с семьей Миррин. Не зря Фабиан столь нелестно отзывался о дедушке. Тому хватило наглости лично прийти за оружием, которое он планировал вонзить в грудь Ариэллы, жены его сына, матери его внука. Старик мечтал о ее силе, думал, та убережет его от старости и гадкой смерти, а волшебный клинок позволит не иметь посредников – за продление жизни чародеи часто просили больше от года к году. Но тот был безделушкой, красивым кинжалом с богатой историей, и всего-то.

Однако в умелых руках и он мог быть полезен. Если обмен кровью сработал с виверной, почему бы ему не сработать с потомком богини – существом не менее редким и особенным, верно? Это я и намеревался проверить, находясь как можно дальше от Солианских островов и их вспыльчивого короля.

Глава 6

Постоялый двор в пригороде Лодингена не радовал вкусной едой или мягкой постелью, но всегда был переполнен. Затеряться в толпе там проще простого. Правда, от пойла, которое местные называли вином, меня чуть не стошнило.

Три ночи я провел в ожидании после того, как нашел человека, с которым регулярно связывалась Птичка, – надеялся, она подкинет хоть какой-нибудь контракт тем же вечером. Но либо она сочла их недостойными моего внимания, либо работы у чародеев в последнее время заметно поубавилось, и три ночи я слушал, как кто-то наигранно стонал за стеной, и мучился от запаха жареной рыбы.

Три ночи мне снился Маркус.

– Ты снова все разрушил, – шептал он прямо над моим ухом. – Когда-нибудь ты поймешь, что мир не виноват в твоих бедах. Беды там, где ты. Не наоборот.

Я знал это. Признавал даже вслух, тогда, у храма. Во снах я почти не видел одним глазом и ощущал себя огромным, неуклюжим чудищем, каким и вырос на самом деле. Разбивал все зеркала, мимо которых проходил, слыша отовсюду раскатистый смех Маркуса.

– Разрушай, – подначивал он, – делай то, что умеешь лучше всего.

Он напоминал обо всех, кого я оставил позади, обо всех, кого – осознанно или в глубине души – желал спасти, но не сумел. Я видел себя подсыпающим яд в напиток графа Ориелла и пишущим записку, которую потом найдут рядом с его бездыханным телом, пусть и знал, что не делал этого. Злость съедала меня изнутри, но я был бессилен.