Шрамы седьмого чародея - Алессандра де Амальфи

Некто в темном одеянии перебежками пробирался к концу коридора. Постоянно оглядывался, что-то шептал, крепко задумывался, будто пытаясь вспомнить дорогу, но продвигался к цели, оставаясь незамеченным даже гуляющей по этажу кошкой – а эта нарушительница спокойствия не упускала из виду ни одного ночного гостя. Я все гадал, к кому хочет пробраться незнакомец. Неподалеку находились покои сразу трех молодых дам, двух – до неприличия престарелых, и еще одна комната, в которую попасть ему было не суждено. Как я думал.

Именно к ней он и подкрался спустя пару минут таинственной игры. Я устало вздохнул, уже собираясь уронить на его лысоватую голову тяжелый подсвечник, висящий на стене, но вдруг внимание привлек легкий блеск. Из простеньких ножен выскользнул стилет – популярное в местных краях оружие, – и в отражении начищенного клинка показалась звезда. Сначала одна, потом вторая. Я пролетел чуть дальше и спустился к земле, чтобы получше рассмотреть человека, с которым вот-вот встречусь, если любопытство не помешает вовремя вернуться в тело. На коротком шнурке, обвивавшем его шею, висел круглый кулон с изображением незнакомого созвездия. Восемь звезд.

Меня тут же отбросило обратно в тело. Мысли ненадолго смешались, но я успел встать и запахнуть халат к моменту, когда нежданный гость ворвался в комнату.

– Допрыгалась, ведьмочка, – довольно произнес он. Свет, едва отражавшийся в шелке одежд, видно, ввел его в заблуждение. Да и инструкции его нанимателя, надо полагать, не изобиловали подробностями. – Давай, иди к папочке.

Недолго думая, я потянул за пояс, который только начал завязывать, и наглядно, пусть и молча, объяснил, в чем ошибся жадный наемник. Да, юркий, незаметный, может, даже умелый, но жадный, потому что услышал о крупной сумме и сорвался в путь, не потрудившись рассчитать силы. Каким бы ни был чародей, на которого он собирался охотиться, его шансы на победу стремились к нулю. Чтобы еще больше сбить его с толку, я щелкнул пальцами – и остальные свечи тут же вспыхнули, озаряя комнату.

– Не баба… – пораженно обронил наемник.

– Ну что, еще хочешь быть моим папочкой?

Я собирался использовать магию, но увидев, что рука со стилетом опустилась и соперник потерял концентрацию, шагнул навстречу и ударил его в лицо. По руке разлилось тепло. Так вот чего мне хотелось? Кулаки чесались? Я вспомнил удовольствие, с которым иногда нападал на Холдена, чтобы избавиться от напряжения, но теперь что-то было иначе – не искра, а бушующее пламя. Я наносил удары один за другим, но хотелось лишь больше, будто ярость подпитывала меня, распаляла гнев, таившийся внутри все это время. Я схватил наемника за ворот, притянул к себе, прошипел ему в лицо что-то нечленораздельное и уже собирался содрать кулон с его шеи, как вдруг в отражении увидел тень – широкоплечую, лохматую, с занесенной рукой.

Я отскочил, потянув веревку, и та порвалась. Кулон я отбросил, надеясь вернуться к нему позже. Удар второго ночного гостя обрушился на первого, выведя того из строя. Громила растерялся, и этих мгновений хватило, чтобы направить на него заклинание – силы моей костлявой руки явно не хватило бы, чтобы впечатлить такого противника. Ударившись головой о комод, он упал лицом вниз и тихо замычал.

Хотели бы меня поймать – послали бы Вивиан или кого-то вроде нее. А так только разозлили.

Отпускать наемников или уходить сам я был не намерен. Раз уж пришли, можно и поболтать – так сказать, скрасить вечер прекрасной дамы, которую они ожидали увидеть, интересной беседой.

Связав пребывающие в беспамятстве тела невидимыми путами, я преспокойно переоделся, налил в бокал вина, устроился в кресле поудобнее и принялся ждать, пока редкие мысли закопошатся в том крысином логове, что наемники называли головой. Громила очнулся первым, но ничего связного так и не выдал – верно, вообще слова в предложения складывать не умел, хотя понимал, что говорят другие, раз пробрался сюда. Пришлось слушать бесполезное мычание до тех пор, пока это не замучило даже его лысеющего напарника и тот не перестал притворяться, что сладко и беззаботно спит.

– Да замолчи ты, полудурок…

– Почему же «полу»? – поинтересовался я.

– Отец его правда дурак был. А этот на целого не тянет.

Связанные за спиной руки почти не мешали наемнику. Он без проблем сел, прислонился к стене и бесстрашно взглянул на меня, будто совсем не переживал. Я изогнул правую бровь.

– Раз не убил, значит, хочешь что-то узнать, – подытожил он после недолгого молчания. – Спрашивай.

– Кто вас послал?

Наемник пожал плечами и хмыкнул.

– Не знаю.

– Вот и поговорили… – протянул я, выставляя ладонь, над которой заискрилась магия. Собеседник гулко сглотнул. Кулон, сорванный с его шеи, поднялся с пола и упал прямо мне в руку. – А это чье?

– Мое?

– Ты спрашиваешь?

– Ну, теперь он у тебя, и я не знаю…

Я тяжело вздохнул, дав понять, что не желаю слушать, если он собирается говорить нечто подобное. Поднес кулон ближе. Рассмотрел в мельчайших деталях. Обычный, даже скверного качества, похожий на расплющенную монету с обновленной гравировкой. Восемь звезд, расположенные так же, как на кинжале, который должны были вонзить в сердце Иветт, и платке, который ее отец хранил во внутреннем кармане.

– Кто тебе его дал?

– Да вот этот, – наемник кивнул на неразговорчивого друга. – С письмом вместе. Таких много было по городу, серебро дали как обещание, что заплатят.

– Почему тогда вас всего двое?

– Тут охрана хорошая, я один пробрался. А этот увязался следом, я и взял с собой… безмозглый совсем, жалко его.

Громила что-то грозно промычал и попытался боднуть напарника, но тот ловко увернулся, и он ударился лбом об пол. Я усмехнулся. Да уж, убивать намеренно – одно, обрекать немощных на погибель – совсем иное. Благодаря этому всегда можно отличить того, кто на смерти лишь зарабатывает, от того, кто получает от нее удовольствие. Я чаще всего ходил на грани.

– И нет идей, кому я понадобился?

– Ну как же, я поспрашивал! Иначе-то никак, а то мало ли, вдруг на какого гада соглашусь работать, он потом власть захватит, жизнь людям попортит, а я в норе своей спрячусь и буду горевать, что помог! Нет уж…

– Поразительное благородство.

– Я, может, и прост мордой, да не дурак!

– Ты меня за женщину принял, – напомнил я.

– Так там ясно написано было: Эгельдора. Бабское ж имя!

Желая скорее перейти к делу, я не стал