Шрамы седьмого чародея - Алессандра де Амальфи

Дверь открылась, словно приглашая войти.

– Не стой на пороге, – холодно бросила Кьяра.

Я сделал два шага, все еще борясь с неуверенностью. И откуда она взялась? Дурное, дурное чувство. Я чуть прокашлялся, заговорил:

– Хотелось бы прояснить…

И рухнул на пол.

Не смог и головы поднять: сверху придавило чем-то тяжелым, обжигающим даже через одежду. Шрамы на спине отозвались ноющей болью. Жжение в пальцах, напротив, пропало. Совсем.

Я вспомнил, о чем спросил Тристрама, и тут же принюхался.

– Фрёкон слишком опасен для нас самих, поэтому применять его на тебе мы бы не стали, – послышался нежный голос Лорелеи. Пугающее несоответствие интонаций и смысла. – С возвращением, Эгельдор.

Колкие слова возникали в уме одно за другим, но из горла вырвался лишь сдавленный стон. Шаги первой пары ног, второй, третьей… Меня встречали всем Гептагоном?

– Оставим его тут. Не хватало еще, чтобы дети увидели этот позор. – Судя по звукам, Кьяра медленно отошла от стола и замерла совсем рядом со мной. Узнаю ее из тысячи: запах пыли и чернил, тянущиеся шлейфом детский ужас и непреклонность. – Откройте, – скомандовала она, и нечто вроде покрывала слетело, перестав давить на плечи. Я жадно вздохнул, огляделся: вокруг оказалась своего рода плетеная клетка, хрупкая с виду, но зловещая. Кьяра присела – прежде я пошутил бы, что в ее возрасте колени за такое не благодарят, но теперь потерял дар речи, глядя в холодные бледно-голубые глаза. Я будто вернулся в детство. Слабый. Загнанный в угол. Потерявший всякую решимость из-за презрения на ее лице. – Я всегда говорила тебе думать, прежде чем делать. Размышлять о последствиях. И ты долго от них бежал, но знаешь, Эгельдор… пришла пора ответить.

Снова из ее рта лились обвинения и упреки, а я превращался в мальчика, чья неуверенность так велика, что давила на ребра. Но я молчал. Как и много лет назад, госпоже директору не составило труда лишить меня охоты болтать – хватило строгого взгляда, как бы я ни храбрился.

Теперь она действовала не одна, хотя ей наверняка не сразу удалось убедить Гептагон, что для всего этого есть основания. Верховного еще никогда не задерживали ему подобные. Или Кьяра тщательно это скрывала.

Буднично переговариваясь, они уходили. Я не смотрел им вслед, но спиной чувствовал их взгляды. Ключ провернулся в замочной скважине лишь спустя пару минут, сразу после того, как из-за двери прозвучало печальное, тихое:

– Прости.

Даже ты, Тристрам. Я надеялся, ты на это не пойдешь.

* * *

Ателла, 852 год от Седьмого Вознесения

– Мы скоро закончим?

Собрание Гептагона затянулось, и я, пришедший лишь потому, что Тристрам пообещал выпить со мной после, не скрывал скуки.

– Осталось последнее письмо, – певуче протянула Лорелея, раскрывая сложенный лист бумаги. – Борингем, которого мы два года назад отправили ко двору Тэлфорда, чтобы набраться опыта, умоляет принять его назад и сообщает, что местный король… погиб.

Что-то в ней словно оборвалось: голос потерял краски, тонкие пальцы на миг отпустили письмо, но тут же вновь за него ухватились. Лорелея подняла на мать вопросительный взгляд, и та коротко кивнула. В воздухе повисло напряжение, хотя причин для этого не было: короли умирают повсюду, часто от рук ближайших соратников, а молодые чародеи нередко не выдерживают характер капризных придворных, привыкнув к обществу себе подобных – куда более образованных и менее праздных, если повезет.

– Умоляет? – не выдержал тишины я. – И чем же плох Тэлфорд без короля? Слышал, он был еще тем…

– Наследный принц недоволен работой Борингема, – продолжила Лорелея, пробегая взглядом по строчкам. – Он лишает должностей почти всех, кого назначил отец, и заявляет, что помощь чародеев в ближайшем будущем ему не понадобится.

Холден возмущенно фыркнул. По виду казалось, будто оскорбление он принял на свой счет.

– Разве можно пренебрегать таким вниманием со стороны Верховных? – выпалил он. – Ведь ради принца Борингем туда и отправился. После слухов о его связях следует быть осторожным.

– Каких связях? – уточнил Тристрам, наклонившись вперед. – Не помню, чтобы мы это обсуждали.

– Да я же говорю, так, просто слухи…

Кьяра резко подняла руку. Дрессировка с малых лет не прошла даром – все мгновенно притихли, дав главе совета возможность встать и в полной тишине ознакомиться с содержанием письма юного чародея. Из учеников последних лет в Борингема она верила больше прочих, но вера эта, казалось, только что пошатнулась. Он сдался, а Кьяра ненавидела проявления слабости.

– Пусть остается, – вдруг твердо заявила она. Морщинистая рука потянулась к лицу, пальцы прижались к виску – так Кьяра намекала, что наша компания ее утомила. Я тут же встал и, схватив Тристрама за край рубашки, потянул его за собой. Уголки губ Кьяры дрогнули. – Радует, что хоть какой-то из моих приказов ты всегда выполняешь.

Я обернулся и низко поклонился. Конечно, она и не мечтала о том, что я буду слепо следовать за ней, куда бы ни повела, – такое соседство не скрасило бы ей путь.

После пары шагов по коридору Тристрам протянул руку и преградил мне дорогу. Прочие Верховные разбредались по своим покоям и кабинетам, но Лорелея не покинула мать. Дверь прикрылась, оставив узкую щель – привычка директора, которую повсюду мучила духота, – и по ту сторону зазвучали тихие голоса.

Тристрам, прищурившись, пытался прислушаться.

– Что за связи?

– Связи? – переспросил я, прислоняясь к стене спиной.

– У солианского принца. Что за связи сподвигли отправить туда чародея?

– Боги, неужели ты ни разу не встречался с такими, как он? Королевские библиотеки пухнут не потому, что там много научных трудов, а из-за свитков с обещаниями должников когда-нибудь отплатить услугой за услугу. Или врагов. Что, в общем-то, одно и то же.

– Да нет же, там… что-то другое.

Я редко видел его таким встревоженным. Обычно он казался примерным учителем – тихим, исполнительным, заинтересованным в успехах детей, – пусть и не радовался работе с бумагами и не активничал на собраниях. Жизнь богачей и знатных родов была для Тристрама далекой и незнакомой, и исправлять это он не желал. Детство в борделе научило его ненавидеть деньги и тех, кто ими кичился. Чудо, что после такого он вообще терпел чьи-либо касания.

Я бы даже видеть людей не пожелал.

Тристрам тихо приблизился к двери, и меня потянуло следом. По ту сторону пронзительно заскрипел стул, на который госпожа директор с тяжелым вздохом опустилась.

– Опасно оставлять его одного, – обронила она.

– Не можем же мы насильно приглядывать за ним? Особенно когда он