Шрамы седьмого чародея - Алессандра де Амальфи

– Потому что прежде он губил себя. А теперь – всех.

– Ты знаешь… – выдохнул я. – Даю Коддару клятву, ты знаешь!

Кьяра наконец обернулась. Ни один мускул не дрогнул на ее лице, ни капли испуга не промелькнуло в глазах – ни на миг она не сомневалась в своей безоговорочной правоте.

– Не тебе давать ему клятвы, – презрительно отчеканила она. – Твои слова ничего не стоят.

Холден усмехнулся, посчитав ответ главы совета остроумным, но это выражение тут же сменилось замешательством: Тристрам вскочил с места, напряженный, как струна. Его взгляд наконец скользнул по мне, но, верно, зрелище оказалось невыносимым, так что обратился он все же к Кьяре:

– О чем он говорит?

– Как вы поняли по письмам, его словам верить нельзя. Можно подумать, что Эгельдор сдружился с солианским королем и желает его защитить, но это глупо. Вы и сами поймете, если покопаетесь в собственных воспоминаниях, – все вы знаете, что Эгельдор за человек. Хотя человек ли…

– Тогда и мы все нелюди, – горько заметил Тристрам.

– Так чем же грозит нам его ошибка? – произнесла Томико. Как всегда негромко, задумчиво, будто витала в облаках. – Почему бы сейчас не явиться в Тэлфорд и не объяснить королю, что гораздо лучше сотрудничать с нами, чем противостоять нам?

– Потому что он не согласится.

И почему только я замечал, какими странными были ответы Кьяры? Никто не задался вопросом, почему она звучала так решительно, почему ее вера в то, как все закончится, была так непоколебима. Томико пожала плечами, приняв к сведению мнение Кьяры, и Холден кивнул.

– Хватит туманных аргументов, – раздраженно протянул я. – Скажи им правду. Не то скажу я.

Кьяра приблизилась, пылая от гнева всем своим существом. Неужто думала, что я не пойму? Считала, что, напугавшись, послушно спрячу язык за зубами? Костлявые пальцы схватили меня за подбородок, приподняли, но посмотреть в глаза Кьяре не удалось – она отвернула мое лицо. Тонкие губы застыли прямо у моего уха.

– Как же я ошиблась, допустив, что ты сгодишься… – Ее дыхание холодило кожу, будто мертвец нашептывал сказки: так Кьяра называла ложь, когда я был младше. Ведь истиной зовут лишь то, о чем рассказывают выжившие. – Испортил все тогда, когда и портить-то было нечего. Снова хочешь увидеть, что случилось в прошлый раз? Хочешь смотреть, как все погибают? Ты ведь понимаешь, что если допустишь это, не останется никого, кто сможет платить за твои мерзкие делишки?

– А ты понимаешь, что тебе не пробраться в Эмеррейн, если убьешь божественное дитя?

Кьяра отпрянула, скривилась.

– И за сколькими из нас ты отправлялась? – продолжил я. – За каждым? И каждого ли судила, если не удавалось осуществить задуманное, а? Что-то я не припомню ни одного суда.

– Они пытались честно, ничего не скрывая. И благодаря их честности у нас получалось вернуться, чтобы попытаться вновь.

– А почему не вышло у тебя? – Я вдруг захохотал: эмоции переполняли. Осознание того, насколько абсурдным было это представление, захлестнуло с головой. – Ведь сначала пошла ты! Почему у величайшей из Верховных, первой и единственной главы Ателлы, не получилось умертвить этого мальчишку в утробе, чтобы избежать бед, которые он принес? Почему?! – Я закричал и дернулся, заставив цепи оглушительно зазвенеть, и Кьяра сделала шаг назад. – Почему все гибнут, а ты скачешь между мирами, пытаясь претворить свой паршивый план в жизнь?!

– А ну закрой… – вскочил Холден, но Тристрам резко усадил его обратно.

– Кьяра? – позвал Тристрам. Окликни он так строго меня, я скорее бросился бы прочь, нежели обернулся. – Пока не объяснишь, в чем дело, я не собираюсь участвовать в этом цирке.

На посеревшем с годами лице выступили вены, в глазах разлились кровавые реки. Кьяра не чувствовала обязанности объясниться – это ниже ее достоинства, – но, если не прогнуться и не услужить подопечным, помощи от них она не дождется. Если уж ей так нравилось все контролировать, следовало не допускать нашего с Тристрамом сближения: с каждым годом это приносило ей все больше неприятностей. Он любил убогих и необычных, ничего не поделаешь; в его годы с привычками бороться слишком поздно.

– Расскажи им, многоуважаемая госпожа, борец за справедливость и спасительница сего бренного мира, – с издевкой тянул я, – расскажи, как посылала их в Тэлфорд, как они погибали, а потом возрождались, и так по кругу, пока…

– Кьяра, – низко повторил Тристрам. Зария, верно, почувствовав его уверенность, выпрямилась и гордо встала рядом. – Мы ждем.

Однако Кьяра молчала. Одно неверное слово могло выставить ее тщеславной, эгоистичной, честолюбивой лгуньей, и потому, прежде чем начать, рассказ следовало продумать до мелочей. Но она избрала другой путь.

– В моем поступке нет ничего дурного. Я глава магического сообщества, и если бы я не взяла все под свой контроль, у нас не осталось бы и малейшего шанса что-то изменить. Это то, что я должна делать: защищать. Или хотя бы пытаться защитить. Я делала это в ваших интересах.

Разумеется, она была в этом уверена. С ее губ слетала лишь истина, ее руки творили лишь благо, причем влияющее на все материки и острова, а может, даже на небеса и подземелья. Когда Кьяра слышала свое имя, она мысленно добавляла «великая», а потом, наверное, вздрагивала и придумывала нечто иное, отличное от всем известных регалий Маркуса, чтобы оставаться единственной и неповторимой, первой и не просто Верховной – Высочайшей. Я не сомневался, что именно так она о себе думала. А если нет, то я, похоже, ничего не понимал в людях.

– Выходит, солианский король не выдержал груза божественных сил? Помутился рассудок? – уточнила Томико и в ответ снова получила кивок, теперь от Кьяры.

Холден тем временем смотрел лишь на главу совета, а Лорелея виновато прожигала взглядом пол. Оба знали, кто бы сомневался.

– Тогда почему вы нам не рассказали? – Зария схватилась за сердце, пытаясь унять не то волнение, не то гнев. – Общими усилиями мы не только выносим приговоры. Объединив столько умов, могли бы придумать способ…

– Проще всего было бы его убить, – заметил Тристрам с таким лицом, будто сам не верил, что произносит это. – До того, как все началось.

– Это неинтересно.

Все обернулись ко мне. Громкое заявление сработало, и я наконец-то сумел привлечь их внимание.

– Разумеется, не для меня: я бы и так вдоволь повеселился, – объяснил я спешно, – но у госпожи Благородной Души, кажется, были иные планы. Не так ли? Лорелея… – Она вздрогнула, когда я произнес ее имя, и несмело откликнулась, не