Шрамы седьмого чародея - Алессандра де Амальфи

– И что выспросил?

– Ой, да там все про разное говорили, никто не знал, откуда письма взялись, но ходили слухи, что какой-то мужик на постоялом дворе объявился, любопытный донельзя, у всех спрашивал что-то, работу для чародея искал…

Я сжал челюсти, напрягся, но прерывать не стал.

– Невысокий вроде, говорили, светлый, как с севера приехал, и нос поломанный у него, хотя девчонки в таверне так хихикали, понравился им…

– Холден… – тихо обронил я.

– А? Не-не, там как-то по-другому было… Ат… Ателье…… От… Отелло, во!

– Ателла?

– А, ну да, или так. И у него бабское имя, да что ж это такое!

Я расхохотался. Громко, раскатисто. Наемник подумал, что его шутка удалась, и прерывисто хихикнул, но веселило меня, разумеется, иное. Птенчик покинул теплое гнездышко, чтобы насолить мне? Набрал кучу неумех – и одного полудурка, – чтобы пощекотать мне нервы? Едва ли. Долгие годы взаимного отвращения не мешали мне знать, что он за человек: он бы и пальцем о палец не ударил, если бы это могло показать, что он все еще видит во мне соперника. Холден считает себя лучшим чародеем, лучшим членом Верховного совета, лучшим учителем и человеком. Это я мог ворваться на его пир и затеять ссору. Он горазд только на колкие фразы и неловкие угрозы в стенах Ателлы. Говорит – не делает.

Или делает, когда я не вижу.

– Стой… – Вино закончилось, и я опустил бокал на пол, почувствовав, как по руке пробегает дрожь. – Это он раздал кулоны?

– Не знаю, говорю ж, он так, просто неподалеку был, неместный, вот и запомнили, а конверты утром в деревне нашли…

Он болтал и болтал без умолку, будто за это ему заплатили еще больше, чем за проникновение в мои покои. Я перестал слушать. Если герб с восемью звездами принадлежал Холдену, в этом не было ничего удивительного. Убить Иветт, чтобы выставить меня неумелым Верховным, провалившим задание, которое даже не успел начать. Поделиться с виконтом Дювалем фрёконом, чтобы тот сумел схватить и удержать меня, а потом выставить слабым и безответственным. Подослать наемников, чтобы…

– Даже видь я пятый сон, вам бы все равно не удалось меня убить, – закончил я мысль вслух. Голос прозвучал куда более озадаченно, чем ожидалось. – Да и чем это ему поможет?..

Дети, которые становились чародеями, не знали семей друг друга, потому что у большинства из нас их не было. Или их не желали вспоминать. У нас не было домов, где нас ждали, денег, чтобы жить за пределами башни, и уж точно – семейных гербов. Поэтому восьми звезд не встретить в учетных книгах. Тобиас зря искал, ведь если герб существует только для того, чтобы ставить им подпись на контрактах, куда совестно вписать имя, его наследием никто не заинтересуется.

– Так нам и не надо тебя убивать, – удивленно вставил наемник. – Не было в письме такого.

Я, в раздумьях уставившийся в окно, резко повернул голову и кашлянул, чтобы скрыть удивление.

– А что было?

– Забрать да притащить на пристань, – просто объяснил он. – Еще мешочек какой-то дали с пылью, но я его об ветку порвал. Так воняла, жуть!

Повторяешься, Холден. Однажды фрёкон уже не помог. Глупо полагаться на него снова.

– Считай, ты работу выполнил. – Я встал с кресла, сделал несколько шагов к наемникам и бросил лысоватому его кулон. – Только путь немного сокращу. В последнее время на волнах мне дурнеет.

Глава 7

Я ворвался в спальню Холдена, не дожидаясь утра, но обнаружил лишь пустую постель. Сел на нее, осмотрелся, закинул ногу на ногу. Безрадостное зрелище: в комнате жило безликое нечто, а не чародей, который должен был обзавестись памятными мелочами и хоть чем-то, что указывало бы на его характер. Тень без зачатков мысли и воли.

У него на это были годы. Даже десятки лет. Но он оставался тем, кем был всегда: человеком, который больше хотел казаться, нежели быть. Яркие перья снаружи и холодная пустота внутри.

О том, что в этом мы похожи, я упорно старался не думать.

Я принялся ждать. Рано или поздно Холден вернется из таверны или где там его боги носили – не лично же он хотел встретить меня в порту! Я страстно желал распять его за наглость и отдать его дрянное тело на съедение свиньям, но разумное начало подавило ярость. Нам следовало наконец поговорить. Серьезно, без издевок и шуток. Это зашло слишком далеко. Настало время, когда вставлять палки друг другу в колеса стало не просто злой забавой – это могло повлиять на выживание всего сущего.

Сначала я вслушивался в каждый шаг, звучавший за дверью, но прозвенел колокол, и ученики заполнили коридоры, спеша на занятия и переговариваясь. Шум превратился в нестерпимый гул. Я спрятал лицо в ладонях. Мне не удавалось придумать, как начать разговор. Сказать: «Слушай, кажется, мы не с того начали»? Или: «Пора положить конец вражде»? Смешно. Да и увидев его рожу, я, скорее всего, захочу размазать ее по ближайшей стене, не более. Благие намерения не всегда заканчивались благими делами.

Плеча что-то коснулось. Я подавился вдохом, но тут же вскочил, делая вид, что услышал, как скрипнула дверь и половицы.

Тристрам смотрел на меня широко распахнутыми глазами.

– Ч-ч-что ты тут делаешь? – пробормотал он. – Нет, не так… ч-ч-что ты с ним сделал?

– Видишь кровь? Чувствуешь запах магии? – спросил я и невольно фыркнул, когда ноздри Тристрама едва заметно расширились. – Нет его тут. И не было.

– Он не явился на занятие, так что я пришел… Ты что тут забыл?

Голос стал строже. Тристрам напрягся, будто на самом деле в чем-то меня заподозрил. Брови сдвинулись к переносице, руки он убрал за спину. Даже ветер за окном завыл, чтобы стало еще неуютнее.

– Искал, как и ты. Кьяра на месте?

Я ответил отстраненно, уже смотря в сторону двери. Верный пес редко действовал сам. Возможно, хозяйка дала команду.

– На месте, – помрачнев, кивнул Тристрам.

Что-то тянуло спросить, в чем дело, но я проигнорировал это чувство и вырвался в коридор. Магия пульсировала на кончиках пальцев, готовясь к удару, словно тело знало больше, чем разум, и предчувствовало опасность, но вокруг были лишь стены, двери, окна и редкие ученики младших курсов, не занятые учебой в столь раннее время. Остановившись перед входом в кабинет главы Гептагона, я глубоко вздохнул. Еще раз. Еще. С первой Верховной можно спорить, но заявляться в гневе опасно – она сильнее, глупо это