Шрамы седьмого чародея - Алессандра де Амальфи

Фабиан подавился вдохом и прикрыл рот, пытаясь скрыть смех.

– Брось, это мне стоит быть тактичнее. Ты снова меня спас. Спасибо.

Вивиан помахала мечом, намекая, что без нее ничего бы не вышло. На этот раз я не стал сдерживать улыбку.

– И тебе, малышка. – Фабиан приобнял наемницу и потрепал по волосам. Она, заворчав, вырвалась и принялась приглаживать непослушные кудри. – Но как ты упустила его из виду?

– А как вышло, что ты спал с… с… – Вив замялась. – А с кем, собственно?

– Расскажу позже, – встрял я, глядя на бездыханное тело на полу. – А пока прикажи развести костер.

* * *

Языки пламени устремлялись в ночное небо. Запах горелой плоти, хорошо знакомый мне со времен выходки Ниррити, уже не казался таким невыносимым, как прежде, но Вив и Фабиан уговорили меня встать подальше от огня. Наблюдать следовало, пока не погаснет последний уголек, чтобы знать наверняка.

Вивиан не переживала из-за содеянного: убивать – ее суть. Она тень, которая пробирается в дом после заката и стоит над тобой, пока закрыты глаза. За этим Фабиан ее и нанял. Но вздыхал он так тяжело, а мои челюсти, видно, так сжимались при взгляде на костер, что она понимала – произошло дурное.

В этой части острова, противоположной пристани, не стояли дома, не было дорог – только холмы и редкие кустарники. Как-то Фабиан признался, что его мать хотела разбить там большой, красивый, настоящий королевский сад. Но после ее смерти отец был «слишком занят, чтобы копаться в земле», а Фабиан угрожал сброситься со стены, если там построят что-то иное, вот место и пустовало. Пригодилось. Стражники со стены поначалу наставили на нас луки, но Фабиан прикрикнул на них в свойственной ему манере – этот голос на острове знал каждый. И вот мы завороженно наблюдали за тем, как сгорают наши надежды на беззаботное будущее и уходит последняя тихая ночь.

Нас трое – чародей, наемница и король. Три убийцы, что вершили судьбы по зову долга, ради денег и из желания ощутить контроль. Израненные снаружи и изнутри. Постоянно ранящие других. И без иллюзий, что это когда-нибудь прекратится.

– Нам от этого не отмыться, – безрадостно предупредил я.

Фабиан кивнул и усмехнулся.

– А я как раз размышлял о ванне…

Вивиан тоже засмеялась – звонко, надрывисто, будто перемежала смех плачем. Ноги ее дрожали.

– Ты можешь вернуться внутрь, – напомнил я, заглядывая в ее лицо. – Я за всем прослежу.

Не заставив онемевшие губы ответить, она обняла себя за плечи и двинулась в сторону замка. Мы оба смотрели ей вслед, пока силуэт не растворился в темноте. Фабиан в сотый раз переступил с ноги на ногу, но примеру наемницы не последовал. Я сразу поведал ему обо всем, что увидел, и о том, что Иветт и Лорелея, вероятно, на какое-то время менялись телами, из-за чего ее поведение тоже менялось, но с тех пор, как мы вытащили тело Лорелеи из замка, он не задал ни одного вопроса.

– Неужели тебе… не интересно?

– О чем ты? – безразлично уточнил Фабиан.

– Об Иветт. Обо мне. О том, что Кьяра…

– Нет нужды обсуждать то, что уже произошло. Лучше сосредоточиться на том, что делать дальше, Эгельдор, иначе мы будем в дерьме по самые уши.

– Но если все так, как я предполагаю… Иветт сейчас в Ателле.

– Пусть там и остается, – отмахнулся он. – На этих землях ей никогда не были по-настоящему рады.

Глава 10

Остаток ночи я проторчал в лаборатории. Ингредиентов для усиления заклинания не хватало, а выбираться за стены Тэлфорда было опасно – поджидать могли за любым углом. Кьяра еще не знала, что произошло с Лорелеей, но однажды новость до нее дойдет – полагаю, в момент, когда дочь не вернется в свое тело к положенному сроку. Материнское сердце будет разбито. Даже такое окаменевшее, черное и честолюбивое, как ее.

А затем она начнет мстить.

Следовало защитить Тэлфорд как можно скорее, оградить от любых нападок и попыток проникновения, но на это требовались силы. Моих могло не хватить.

– А могу я как-то… поделиться? – робко предложил Фабиан, разглядывая собственные ладони – чистые, без следов убийственной магии.

– Можешь попытаться. Но для начала мне все равно придется себя истощить.

Мы стояли на пристани, с которой заблаговременно выгнали зевак, прямо перед городскими воротами. Они, как и стены, все еще ужасали размерами, но теперь по другой причине – я боялся, что не сумею их обхватить, не хватит навыка или мощи. И все же отступать было некуда. Либо войти в беззащитный город, либо раскинуть руки и упасть, чтобы меня приняли владения Нетрикс.

Я зажег нужные травы, прочел заклинание, глубоко вдохнул и принялся выпускать магию: она сочилась из груди, стекала с кончиков пальцев, выходила с каждым выдохом, забирая с собой крупицы жизненной силы. Магия окутывала остров барьером, который не позволит колдовать. Это значительно снизит шансы, что нас застигнут врасплох. Но остров был слишком большим. Когда из ушей и носа потекли горячие струйки крови, а на глаза упала пелена, барьер начал рассеиваться, а силы – возвращаться: ни одна магия добровольно не покинет тело, в котором растет и теплится. Я попытался перекрыть пути отступления, но магия хитра, а тело не желает умирать, и порой разум их победить не в силах.

Тогда-то по спине в области сердца вдруг разлилось тепло.

Оно нарастало, и магия не просто перестала возвращаться – она ринулась дальше, окутала остров, плотным слоем закрыв небо и запечатавшись на воротах, там, откуда начала свой путь. Я часто задышал и недоверчиво уставился на стены.

– Получилось? – с надеждой спросил Фабиан.

– Можешь отпускать, – кивнул я.

Его ладонь ослабила нажим, и в груди снова похолодело.

Он даже не представлял, сколько в нем сил. На лице не читалось усилий, ни капли румянца не пропало с щек – а я был в ужасе от того, что ощутил. И в восторге. То, что давалось ему легко и естественно, чародеи осваивали десятилетиями, если вообще выживали в процессе. И все равно получали лишь толику того, что жило в теле мужчины, до недавнего времени считавшего себя обычным воином и правителем.

– Теперь войти в город можно только через ворота, – подытожил я, вырывая себя из мыслей. – Это немного облегчит нам жизнь.

– Но ненадолго, да? – Фабиан провел рукой по