Шрамы седьмого чародея - Алессандра де Амальфи

Ответ и так был ясен. Я промолчал.

Перспектива передвигаться повсюду пешком не радовала: это долго, непривычно и тратило время. А еще – давало неприлично много времени на мысли. Я не мог перестать воображать, что же стало с Тристрамом и Зарией, так неожиданно вступившимися за меня и восставшими против Кьяры. Они сбежали, но едва ли у них есть источник такой же мощи, как у меня, да и тратить силы на какой-то город они вряд ли стали бы – значит, скитаются. И я, о местоположении которого нетрудно догадаться, перекрыл все пути, по которым со мной можно связаться. Я был обязан им если не жизнью, то, пожалуй, чем-то почти столь же дорогим, и они имели право потребовать вернуть долг.

А помощь им наверняка понадобится.

Как бы мы ни были встревожены, усталость валила с ног, так что Фабиан отправил меня спать, пообещав, что тоже хорошенько выспится, а вечером наведается ко мне с хорошим вином и будет готов все обсудить. Заснуть получилось не сразу – постель еще немного пахла мазями, которыми обтирали мое обессиленное тело, – но вскоре тьма без сновидений затащила меня в свои владения.

Проснулся я около полуночи и до прихода короля успел как следует вымыться и прибраться. Кое-что в комнате изменилось с тех пор, как я ее – думал, навсегда – покинул. И что-то из этого доставляло дискомфорт, но я так и не выяснил, что именно.

Когда внесли подносы с жареным мясом, тушеными овощами и даже выпечкой, я подумал, что из-за еды не разгляжу на другой стороне стола Фабиана, но предположение не подтвердилось – все же его плечи не спрятать и за горами. Вивиан к нам не присоединилась. Фабиан отпустил ее на некое таинственное дело, заверив, что мне о нем знать не стоит – не заинтересует.

Я пытался поговорить о чем-нибудь отстраненном, хоть на миг забыть о произошедшем, пока есть возможность, но он сводил усилия на нет.

– Так ли действия Кьяры… противоречат здравому смыслу? – нахмурился Фабиан. – Да, методы и цели вызывают вопросы, но в общем… Если все повторяется раз за разом, я согласен на смерть – неважно, приведет это к вознесению Кьяры или нет. Я не хочу, чтобы из-за меня пострадали люди, столько людей. Слышать это от кровавого завоевателя, конечно, смешно, но пойми, я не желаю…

– Даже не думай об этом, – отрезал я. – Ты не понимаешь, к чему приведет такая жертва. Представляешь, до каких размеров раздуются амбиции Кьяры? Если твое убийство не вознесет ее, она пойдет дальше. А раз о других, подобных тебе, ничего не известно, значит, и тех, кто смог бы ее остановить, нет.

Фабиан прочистил горло, сделал глоток вина и прищурился, глядя на мое напряженное лицо.

– Ладно, не смотри так, а то кусок в горло не лезет. Сделаем по-твоему. Хочешь, расскажу, куда сбежала Вив?

– А вы, ваше величество, сплетник!

– Я же просил… – вздохнул он.

– Да ладно, обожаю сплетни, – улыбнулся я, почувствовав себя так, словно вернулся на несколько месяцев назад. На минуту душу укутало спокойствие. – Но, скорее всего, уже знаю, что ты хочешь сказать.

– И что же?

– Что она сбегает к мальчишке из дома, который Ниррити по неосторожности сожгла. Тому, которого ты отправил служить на стены.

Фабиан поджал губы, будто оценил мою наблюдательность.

– Вообще она грозится меня прирезать, когда я спрашиваю о том, что между ними, но…

– Она всегда так делает, когда не знает, что ответить, – закончил я. Фабиан кивнул на мой бокал, но я покачал головой: пить не особо хотелось. – И наверняка уверена, что отлично скрывает свои чувства.

Он рассмеялся – тепло, заливисто. Их с Вивиан связь становилась крепче день ото дня, и если поначалу отношения оставались рабочими, а потом – приятельскими, теперь казалось, будто он видит в ней младшую сестру, почти дочь. С таким теплом говорит о ее выходках, так открыто обнимает, такой гордостью светятся его глаза. Быть может, робкая девочка, попавшая в руки недобропорядочного господина, рано научившаяся защищать себя и наказывать злодеев, наконец получит любовь и защиту, которых заслуживает. Если позволит себе их принять. Несмотря на то, что платят ей за обратное.

А что с нашей связью? Я до сих пор не знал, сумел ли ее установить. При виде Фабиана что-то во мне щелкнуло, будто утерянный кусочек картины встал на свое место, но лишь оттого, что я хотел вернуться. Знал, что вернусь и что должен его защитить – пусть он сильнее меня в разы, он не знает, что с этой силой делать.

Впрочем, теперь в ней не было нужды. Обстоятельства связали нас друг с другом без всякой магии.

– Не хочешь прогуляться? – вдруг выдал я. Шеки запылали.

Фабиан с оглушительным скрежетом отодвинул стул и, встав, рукой указал на дверь. Я схватил с вешалки меховую накидку, с полки ниже – теплые перчатки и вылетел из замка.

Стояла безветренная ночь. Снег падал крупными хлопьями и хрустел под ногами, напоминая о детстве. Обычно зимой я старался отсиживаться в тепле: зачем выходить, если между зданиями и континентами можно перемещаться, ни разу не надев накидки? Но теперь морозец приятно холодил кожу, и я, приоткрыв рот, часто дышал, чтобы полюбоваться клубами пара. Когда знаешь, что не можешь воспользоваться магией, жизнь выглядит… иначе. Вдруг начинаешь замечать погоду. Следишь за словами, чтобы не сказать лишнего, иначе не отобьешься. Чувствуешь, как смерть зловонно дышит над ухом, нашептывая угрозы, хотя привык ее не бояться. Ощущаешь себя пустым – и одновременно столько вещей вдруг стремятся наполнить тебя, что не знаешь, как для всех найти место.

Забавно, сколько забытых чувств может проснуться за считаные часы.

Сначала мы направились к засаженной вишнями аллее, но услышали знакомый смех и, переглянувшись, решили не смущать совсем-не-тем-занятую наемницу. Подшутить над ней успеем позже – пусть насладится моментом, пока дела окончательно не пошли путем мрака и безнадежности.

Мы сделали небольшой круг, занятые разговором и не особенно следившие за тем, куда ступают ноги, и вышли к храму. Почтить память богов в последние дни, верно, приходили немногие: нетронутые сугробы блистали в свете звезд, пушистые, манящие. Я без раздумий упал в один из них и едва не потонул, но парой размашистых движений очистил пространство вокруг. Взглянул в сторону: Фабиан сделал то же самое.

– Не валялся в снегу с детства, – заметил он без удовольствия, ерзая.

– Приятно, – возразил я.

Фабиан затих. Казалось, даже не дышал, словно