Шрамы седьмого чародея - Алессандра де Амальфи

ни злились на Кьяру, мой поступок непростителен: жизнь Верховного за жизнь какого-то там короля – обмен неравноценный, почти преступная глупость. И по голове меня за это не погладят.

– Да… – Чуть дрожащей рукой почесывая шею, я возобновил шаг и постарался уйти вперед, чтобы оттянуть момент, когда увижу их лица. – По дороге мне нужно кое-что вам рассказать.

* * *

Фабиан ожидал нас, кругами ходя по переговорной, и как только мы вошли, низко поклонился гостям. Они растерялись – нечасто короли встречали их с таким почтением.

– Я доставил вам много неудобств… когда-то, – нахмурившись, обронил Фабиан. – Прошу простить.

Тристрам взглянул на Зарию, затем снова на короля.

– Разве?

– Об этом я еще не успел рассказать, – объяснил я им обоим.

– Оу… – Фабиан выпрямился, пригладил смявшуюся одежду и занял свое место во главе круглого стола. – Что ж, извинения все равно пригодятся. Присаживайтесь.

Я огляделся. Там стояло всего три стула – видно, король, уже восседавший на одном из них, редко использовал переговорную по назначению. Ко второму направился Тристрам. Я поспешил занять третий, но, едва отодвинув его, ощутил на плече властный нажим знакомой руки.

– Не уступишь даме место?

– Мне больше нравилось, когда ты притворялась мужчиной.

– Яйца у меня и сейчас побольше твоих.

Вив, стоящая за спиной короля, где я уже почти перестал ее замечать, присвистнула:

– А она мне нравится!

Я отодвинул стул, чтобы помочь Зарии сесть, и она, словно не заметив в действиях издевки, приняла жест. Фабиан беззастенчиво разглядывал Верховных, они так же требовательно изучали его. Я встал напротив короля, положив ладони на стол, и принялся за рассказ с самого начала: с того, что, по словам Холдена, случалось с миром раньше и из-за чего повторялось, а также признался, что в этот раз все происходило иначе. Причин этого я не знал – мог лишь предполагать, что ненароком запустил цепочку событий, которые привели к изменениям.

– Я все еще не понимаю, как прежде моя любовь к Иветт могла быть так сильна, – сокрушался Фабиан. – Это всегда был расчет.

– Если Лорелея изредка подменяла Иветт, это все объясняет. – Тристраму разговор давался непросто. Мысль о том, что его соратница, та самая невинная и воздушная Лорелея, могла ввязаться в нечто подобное, верно, не укладывалась в голове. – Когда кто-то из Гептагона пытался выяснить, не внушают ли вам, ваше величество, чувства, Лорелея попросту возвращалась в свое тело, а Иветт преспокойно проходила проверку. Они контролировали ситуацию с обеих сторон. Но зачем…

– Вы не замечали странностей в ее поведении?

– Не сказал бы.

– Замечала, – вмешалась Зария решительно. – Несколько месяцев назад она отказалась проводить занятие, сослалась на плохое самочувствие.

Фабиан поднял на меня взгляд, и я поспешил объяснить:

– Чародеи вроде нас не болеют. Если кто-то и прикован к постели, это следствие ран или магического воздействия.

– А потом я встретила ее в коридоре, поздоровалась, а она… прошла мимо, – продолжала Зария. – И взгляд у нее иногда был какой-то пустой, юный. Думала, что схожу с ума, раз вижу там то детское озорство, то тоску. В глазах Лорелеи вековой опыт, выдержка.

– Ты так… внимательна. – Тристрам тяжело вдохнул, поправил густые кудри. – Мне и в голову не приходило. Я так привык ко всему, что перестал оглядываться. Дальше носа своего не видел.

Не выдержав, я хмыкнул:

– Гадкий малый.

Но, озабоченные насущными проблемами, они, к счастью, не заметили. Была одна деталь, которая объяснила бы все, и я уточнил:

– Несколько месяцев назад – это когда?

– После того как ты уехал. – В голосе Зарии зазвенели хорошо знакомые мне нотки гнева. – Помню, я подумала, что атмосфера в школе поменялась, но решила, это из-за твоего отъезда.

– Скучала?

– Дышать стало легче, – съязвила она.

Я глянул на Вив. Она еле сдерживала смех и, поймав мой взгляд, отвернулась. Король покачал головой, будто говоря не обращать внимания. Даже если когда-то я захотел бы проучить наемницу за насмешку, те времена остались в прошлом.

– Это… мерзко. – Тристрам почти выплюнул эти слова. В глазах блестела влага. Казалось, все его убеждения в одночасье рухнули, и он чувствовал себя обманутым, покинутым. – Она заставила собственную дочь раз за разом соблазнять мужчину…

– Если смотреть на вещи так, этим занимается большинство матерей, – тихо вставил Фабиан. Но Тристрам продолжал:

– …чтобы разрушить мир до основания. И ради чего? Ради призрачной надежды спасти хоть кого-то и прослыть героиней?

Фабиан гулко сглотнул. Взгляд затуманился, будто перед ним пронеслись воображаемые сцены его бесчинств. Я помнил их отчетливо, но уже перестал считать настоящими – не верил, что человек, сидящий на троне Солианских островов, способен на подобное. Даже после того, что я видел в этом мире, после всплесков силы и случившегося с Дювалем. Минутные слабости, порывы защитить – не то же самое, что ненависть ко всему живому. В тех же грехах можно было бы обвинить меня, причем стократно. Но использовать этот аргумент в защиту Фабиана мешала одна деталь – в отличие от него, у меня попросту не хватило бы сил, чтобы уничтожить целый мир.

– Неважно, что заставило ее так поступить. – Я шел вдоль стола, пока не занял место возле короля. – Нужно ее остановить.

– Тебя совсем не трогает, что ты жил во лжи? – обронил потускневший Тристрам.

– Для меня истинная суть Кьяры никогда не была секретом.

Он потер виски и опустил голову, стукнувшись лбом о гладкое дерево. Зария невзначай придвинулась, как бы устраиваясь удобнее, и, кажется, коснулась его колена – я отвернулся, будто увидел нечто неприличное, вроде поцелуя тех, кто прежде казался непорочным.

– Ему непросто это дается, – негромко произнесла Зария, глядя почему-то на Фабиана, а не на меня.

– Я тоже еще не свыкся с тем, что узнал. Но верю Эгельдору.

– И я. – Она опустила голову. – По какой-то причине.

Тристрам заерзал и вдруг вскочил на ноги. Глаза его покраснели, губы сжались в тонкую линию, но поза кричала, что он полон решимости и готов на подвиги. Не смог избавиться от образа храброго великодушного чародея и дать себе хоть минуту для сожалений на виду у других. Он измучит себя позже – в темноте, оставшись наедине с собой, чтобы никому и в голову не пришло, что он способен на подобные ошибки. По крайней мере, это было бы в его характере.

– Нужно составить подробный план, обсудить возможные действия Кьяры и придумать, как разумно на них отреагировать, – проголосил Тристрам. – Она любит заставать врасплох. То, что мы жили с ней бок о бок столько лет, должно помочь.

– Они тоже жили с нами. И у