Шрамы седьмого чародея - Алессандра де Амальфи

Пешком пробираясь по бесконечным подземным тоннелям обратно к замку, я размышлял, как мы провернем то, что задумали. Первый этап казался относительно безопасным, но после… Что, если Кьяра перейдет в наступление? Сколько стран, городов и деревень придется разрушить? Чем она готова пожертвовать? И на что готовы мы?

Если Семеро решат над нами подшутить, я снова увижу знакомую картину: покрытые пеплом земли, и Фабиан, потерявший контроль. Не так важно, как именно все к этому придет – может, на этот раз богам надоело смотреть один и тот же спектакль.

Фабиан ждал в моих покоях. Я понял это по Вивиан, дежурившей у двери, и Тобиасу, с которым – совершенно случайно – столкнулся в коридоре неподалеку.

Король стоял у окна, разглядывая знакомый пейзаж. Снег растаял, дороги превратились в грязевые болота, небо затянули тучи – едва ли приятное зрелище, – но, подойдя вплотную, я увидел в глазах Фабиана безграничную нежность. Он любил свои земли, сомневаться не приходилось. Даже о завоевании соседних островов, казалось, жалел – теперь надо распыляться, подпитывать их, смотря, как из родного острова утекают жизнь и ресурсы.

– Не хочу, чтобы они погибли, – горько обронил король.

– Разумеется.

– Ты всегда можешь забрать мои силы, ведь так? – Он повернулся, застыл, обнаружив мое лицо в нескольких сантиметрах от своего. Взгляды встретились. Фабиан сделал шаг назад, протянул ко мне руку. – Ты уже помогал ее усмирить, уже впитывал, ты знаешь ее.

– И она меня пугает.

Фабиан принялся стаскивать перчатку с моей кисти, но я остановил его свободной рукой.

– Насколько тебе неприятно, когда приходится меня касаться?

– До дрожи. Как и со всеми прочими.

Я солгал. Пусть боится разгневать меня – будет осторожнее.

Фабиан отступил, на лице появилась решимость, непреклонность. Он сел на мою постель и, чуть подумав, пожал плечами.

– Придется потерпеть. Иначе силы не забрать.

– Пока что и забирать нечего. Под куполом они не проснутся, чтобы перебраться ко мне под кожу, только за пределами Тэлфорда. А там могут тебе понадобиться.

Фабиан прищурился, беззастенчиво меня разглядывая, и я прислонился спиной к стене, позволяя ему это. Разве что голову повернул – полюбоваться на тот же безрадостный пейзаж, который недавно утопал в любви своего хозяина. Прежде я, наверное, ощутил бы, как магия внутри встрепенулась, в испуге сжимаясь под натиском силы потомка Краарис, но сейчас меня обволакивала тишина. Никогда мне не было так тихо.

– Знаешь, – спустя время заговорил Фабиан, – когда ты перестаешь следить за тем, как себя подаешь, мне кажется, что сквозь новую кожу проглядывают старые шрамы. И левый глаз будто… мутнеет.

– Ты насмотрелся картинок в тех проклятых книжках, которые учат детей не водиться с плохими чародеями.

Фабиан, совершенно серьезный, покачал головой.

– Нет. Просто ты все тот же человек, что и прежде, и новое тело не в силах это скрыть.

Я не смог сдержать усмешку, но сложил руки на груди – хотелось закрыться, спрятаться. Не любил, когда кто-то пытался заглянуть в меня. Люди слишком хорошо разбирались в том, что внутри у других, хотя им следовало решать собственные проблемы – стремление лезть в чужие души не говорило ни о чем хорошем. Поэтому я всю жизнь вмешивался в чьи-то судьбы.

Заметив перемену в моем настроении, Фабиан сменил расслабленную позу на более сдержанную и сомкнул руки перед собой в замок.

– Ты не думал обратиться за помощью к Маркусу? Знаю, вы не очень ладите, и все же.

– Думал, но… – Я сглотнул, представив реакцию Великого и Ужасного на то, что я сделал после освобождения из чародейского суда. – Он скорее оторвет мне голову.

– Неужели давно мечтает о смерти? – хмыкнул Фабиан. – Долгая жизнь утомляет, полагаю.

– Мы убили его дочь.

Несколько секунд он не реагировал, а затем уставился на меня с таким неподдельным ужасом, что я пожалел, что не поделился этим раньше. Казалось, у Фабиана даже руки задрожали.

– Что, думал, никто не заметит? – попытался пошутить я.

Его глаза бегали по комнате, пока в мыслях тщательно сводились в единую картину многочисленные детали. Он спрятал лицо в ладонях, просидел так около получаса, а затем, неопределенно махнув рукой, покинул меня.

Я долго думал о том, зачем король приходил в мои покои, и хотя у нас было множество серьезных причин для беседы, все же решил, что ему просто не хотелось находиться одному. Особенно перестав ощущать поддержку – к магии непростительно быстро привыкаешь. Страх съедал нас всех, сочился из стен, витал в воздухе. Именно поэтому я и решил поторопиться.

Тристрам и Зария заверили, что освоить мастерство наездника им не составило труда и к полетам они были готовы с той минуты, как забрались в седло. Я вернулся к Ниррити, попросил ее сбавить воодушевление и быть внимательной – на ее опыт самостоятельного выживания в полете я полагался больше всего, – и еще до рассвета мы вылетели за пределы купола.

Но до этого я попытался оставить записку. За руку меня поймала сверкающая золотом Тень.

Ее шепот сотряс замок:

– В этот раз ты без меня не уйдешь.

Глава 13

Смех Тристрама разливался по небу, рассеиваясь ветром и оседая на облаках. Он заливисто хохотал, переполненный энтузиазмом, и я, как ни сопротивлялся, вскоре поддержал его в этом. Скучавшее по магии тело наполнилось силой, заискрилось изнутри. В тот момент казалось, что победить Кьяру нашему отряду не составит труда, даже если мы встретим ее прямо посреди облаков. Но вскоре восторг сменился настороженностью: под потоками воздуха показались очертания большой земли, и мы поняли, что без потери времени обогнуть Ателлу не получится – придется пролететь совсем рядом, попав в поле зрения старейшей из чародеек.

Вивиан всю дорогу испуганно жалась к седлу. Я поглядывал на нее лишь изредка, пытаясь сдержать ругательства, но то, что она отважилась на подобное, говорило о ее искренней верности Фабиану, и при мысли об этом я смягчался.

– И зачем увязалась… – вздохнул я в очередной раз. – Не хочу краснеть перед королем и Тобиасом, если ты пострадаешь.

– Дорогуша, ты что, – дрожащим голосом выдавила она, – способен краснеть?

Маленькая язва. Ее тело иногда проявляло слабость, но даже если колени тряслись, а дыхание спирало, дух оставался тверд и непоколебим.

– Это… фигура речи.

Полные губы Вив изогнулись в мимолетной улыбке, но руки крепче вцепились в шею виверны. Воздушный пузырь вокруг слегка колебался, преломляя солнечный свет –