Шрамы седьмого чародея - Алессандра де Амальфи

Фабиан вздрогнул: видно, не услышал, как я зашел. Глаза его заполнила беспроглядная ночь, но в метнувшемся взгляде блеснуло что-то светлое.

– А, это… – Он уперся ладонями в бока, оглядываясь. – Был немного зол на тебя.

– Тогда поговорим утром.

– Нет, просто… – Фабиан рванулся вперед, но остановился, схватившись за затылок. Не находил себе места. – Больше так не делай. Да, ты волен уходить когда захочешь, но… пожалуйста.

– Придется остаться, – усмехнулся я, – иначе ты и камешка от замка не оставишь.

– Не знаю, что на меня нашло.

Зато я прекрасно знал.

– Позови кого-нибудь здесь убраться, и… прогуляемся? Тебе нужно на воздух.

Фабиан кивнул, спустя несколько мгновений собрался и отдал нужные распоряжения. По пути я рассказывал ему обо всем, что произошло, и он так погрузился, что даже уточнил, какие травы я использовал для лечения Вив, будто это могло быть хоть немного ему полезно. Короля мало волновал исход будущей битвы – здоровье верной спутницы казалось важнее.

И очень зря.

Остановившись возле храма, мы не могли отвести взгляд от горизонта. На закате небу положено окрашиваться в желтый, оранжевый, красный, иногда – розовый и фиолетовый, но никогда – черный. Облака густого дыма надвигались откуда-то издалека, собираясь в пугающие образы: зубастые пасти, бушующее пламя, бегущие в страхе люди, руины и ураганы, сносящие все на своем пути. Я тряхнул головой. Да уж, если воображение разыгралось, его не остановить.

Фабиан поджал губы. У меня не нашлось слов, чтобы его успокоить. Под куполом мы оставались в безопасности, но надолго ли? И был ли в этом смысл, если за его пределами происходило то, что заставляло нас прятаться, как подвальных крыс? Я лишь следил, чтобы кожа короля не начала чернеть так же стремительно, как небесный свод, и лихорадочно перебирал варианты ответных действий. Кьяра ступила на тропу войны, это очевидно. Вот только как далеко она готова…

– Эгельдор? – нерешительно произнес кто-то за нашими спинами. Мы мгновенно обернулись. – О, ваше величество… прошу простить.

Перед нами стояла Птичка: запыхавшаяся, вспотевшая, темные волосы прилипли ко лбу. Она согнулась пополам, пытаясь отдышаться. Заметив мою реакцию – Птичка приносила лишь контракты и дурные новости, – Фабиан насторожился.

– До вас теперь не добраться, – сетовала она. – Долго не могла понять, почему не выходит пробиться.

– Что она сделала? – не выдержал я. Птичка нахмурилась и опустила взгляд. – Все равно ведь скажешь. Незачем тянуть.

– Тристрам и Зария с тобой? – Она оглянулась, будто надеялась увидеть их поблизости. – Их я тоже искала, но…

– Говори!

Никогда прежде я не кричал на Птичку. Бедное дитя, не счесть, сколько она моталась по миру из-за моих поручений. И я всегда щедро за это платил – потому что принимал ее за взрослую, несмотря на то что знал ее еще с тех пор, когда она не могла самостоятельно высморкаться и боялась крови. Теперь Птичка вновь казалась мне маленькой. Девочкой, которая боялась попадаться на глаза Кьяре из-за того, что не получалось очередное заклинание: госпожа директор требовала от всех одинаковых успехов, без оглядки на то, кто в чем силен. Птичка не хотела говорить, чтобы не снискать гнев Кьяры, но я готов был вытрясти из нее слова, если они не прозвучат в следующее же мгновение.

– Она… в ярости. Говорят, что горюет по дочери, хотя я слышала, что она же ее и убила, прямо там, в Ателле. – Птичка постоянно запиналась, подбирая слова и, как мне показалось, тихонько всхлипывая. – Детей… их теперь учат запрещенным заклинаниям из старых Гримуаров. Не выпускают из башни, морят голодом. Эта тьма… – она посмотрела вдаль, – окутала Ателлу и поглощает все близлежащие селения. Ты ведь сможешь? Сможешь что-то сделать?

Фабиан обратил ко мне полное истинного испуга лицо, как бы спрашивая о том же.

– Хотелось бы верить.

– Они погибают, учитель. – Птичка давно так ко мне не обращалась. Я съежился. – Отрабатывают заклинания друг на друге и гибнут.

– А как ты об этом узнала? – Фабиан прищурился, сделал несколько шагов вперед, нависнув над Птичкой ужасающей тенью. Рядом с ним она казалась совсем беспомощной: невинным ребенком, когда-то жившим в стенах чародейской школы и отправившимся работать с гнилью и чернью этого мира. – Если Гептагон держит всех взаперти, кто пустил эти слухи?

– Я была там. Пришла вместе с Маркусом, но он велел спрятаться. Ушла я уже одна.

Хохочущее лицо с выбившейся из хвоста красной прядью мелькнуло в памяти. Он оставил ее там, старый ублюдок. Зачем вообще было вести за собой?

– Надеюсь, он там сгинул, – бросил я.

Птичка сжалась, но Фабиан отступил, и спустя минуту она решилась вновь расправить плечи. В глазах блестела влага, губы подрагивали.

– Он хотел помочь Кьяре. Ты бы видел его, на нем в последние дни лица не было! Хотел разделить свое горе.

– Ты знаешь? – удивился я. – Не думал, что он кому-то расскажет.

– Теперь знаю. Кьяра кричала, что их дочь мертва по его вине, поэтому ему тоже жить не дозволено.

Я подавился вдохом. Он позволил ей. Ни при каких условиях он не сдался бы без боя, не проиграл бы Кьяре, особенно с таким грузом на сердце – свою боль Маркус глушил чужой. Значит, хотел перейти на сторону сильнейшего, как только узнал о том, что стоит на кону. А когда не вышло, решил не выбирать вообще.

Повисло гнетущее молчание. Птичка вздрогнула: Фабиан снова к ней приблизился. Но он только набросил на ее плечи свою накидку и за мгновение справился с завязкой на шее. Птичка задрала голову, чтобы взглянуть в лицо того, о ком ходили столь страшные истории, и… заплакала, уткнувшись в его грудь. Фабиан не отпрянул. Погладил ее по волосам и прошептал что-то очень тихо, нежно – таким его голос я никогда не слышал, – а затем, уже громче, добавил:

– Останьтесь на ночь. Слуги найдут для вас постель, горячую ванну и ужин.

Птичка быстро закивала и поспешила воспользоваться гостеприимством короля.

Я вновь засмотрелся на тьму, расползающуюся по небосводу. Подобно этой картине, растерянность внутри уступала место обиде и злости. Я уже знал, к чему Кьяра собирается призывать простых людей, чародеев и королей: спасти свои земли от захватчика-безумца, остановить бесконтрольно растущую мощь, чтобы потом не остаться ни с чем. Пообещает им жизнь в достатке и без страха. Не согласятся на ее условия – правитель Солианских островов придет по их души. Но нужны они были только ей – чтобы поверить в ее правоту, бескорыстность и величие. Боги не возносятся сами и не возносят друг друга. Лишь