Шрамы седьмого чародея - Алессандра де Амальфи

еще раз, и еще – обладая нужными знаниями с самого начала, одержать победу возможно. Вот только они не поверили бы мне, не раскрой я тайну Кьяры на суде, и тогда все пошло бы по старому пути: я проснулся бы пьяным, не пошел бы на собрание, не узнал бы, что происходит в чародейской башне на самом деле, а Фабиан потонул бы в любви к жене. Петля затягивалась, мешала дышать. Сердце забилось, будто пытаясь вырваться из груди, в ушах застучало, мир перед глазами потемнел. Паника охватила меня, не оставив в покое даже кончики пальцев.

– Есть еще один вариант, – тихо произнес Фабиан.

Я распахнул глаза и повернулся к нему всем телом. Еще никогда я так сильно не желал, чтобы кто-нибудь забрал дело из моих рук и решил все без моей помощи. Он зажмурился, сжал губы в линию, напрягся. По его рукам побежали тонкие, едва заметные струйки тьмы.

– Сделай это, – протянул он ладонь, – забери. Ты прав, я вряд ли смогу верно направить их. Но если сложить наши силы, это точно поможет одолеть главу Гептагона. Хочу отдать их.

Я покачал головой. Фабиан не называл имени Кьяры, будто боялся, что это призовет ее плоть и кровь. Так же, как сначала я избегал и его имени.

– Ты умрешь.

– Пусть. Забери и мою жизнь, если это поможет.

– Не стану.

– Пожалуйста, Эгельдор.

Казалось, я обрел дом, а Фабиан взял кувалду и принялся безжалостно крушить его. Вив дала бы королю подзатыльник, услышь его речи. Своему королю. Нам не требовалась присяга, не нужны были слова вообще, чтобы поклясться ему в верности, но по той же причине он мог отвергнуть нас – никакие узы нас не связывали.

В ледяных глазах не промелькнуло ни капли страха.

– Если это будешь ты, я не против. Я доверяю тебе.

А не следовало бы. Учили тебя в детстве: не водись с чародеями, и что теперь? Вверяешь ему свою судьбу, словно не обманывал он и не предавал.

– Не смей даже просить меня о таком, – выдавил я и, встав, стал ходить по кухне кругами.

Фабиан положил голову на ладони и смотрел на меня с явно неуместным умилением, будто его пес вдруг выучил новый трюк.

– Я уже большой мальчик, Эгельдор. Нельзя вечно слушаться своего чародея. Наступает пора, когда нужно взбунтоваться, – усмехнулся он, но в словах слышалось нечто большее, или я хотел так думать. – Так что я посмею. Прошу, молю… если хочешь, опущусь на колени. Ты должен это сделать.

Я поставил ладони на стол и сгорбился, как делал Фабиан, когда злился в зале совета, но не чтобы казаться грозным – руки дрожали не то от тревоги, не то от злости, и я пытался это скрыть.

– Я никому и ничего не должен, – произнес я медленно, почти по слогам. – Не был и не буду. Тем более тебе. Разговор окончен.

Каким бы непреклонным ни был мой тон, Фабиана это ничуть не тронуло. Когда я уходил, он с легкой улыбкой смотрел мне вслед – так, будто ждал, что я вернусь уже через минуту. И я хотел. Чтобы сбить это выражение с его лица.

Но не мог поставить их с Холденом в одну линию. С королем Солианских островов недомолвки следовало решать иначе.

К тому же Фабиан отбился бы от меня одним движением, как от назойливой мухи, которой почему-то предоставил кров.

Глава 15

Лицо Вивиан наконец-то стало казаться живым, ее перестало лихорадить, пот больше не выступал крупными каплями. После прибытия в Тэлфорд я заходил к ней трижды, но так и не смог просидеть подле постели больше минуты. Теперь же, когда смерть наконец выпустила юную наемницу из цепких лап – верно, вспомнив, что та служила ей верой и правдой, – я заставил себя задержаться. В комнате пахло травами и болезнью.

Краарис следовало учесть и другую заслугу Вив: благодаря ей идея напасть на короля приходила в голову немногим, да и те по пути к замку передумывали.

Хотя простому народу Фабиан нравился, благородное население Солианских островов не испытывало искренней симпатии к своему правителю. Он мог запугивать их и сдерживать, но в заточении вырастали самые ядовитые цветы. Добрые идеи способны жить лишь на свободе. Как только недовольство достигло предела, Фабиану понадобился защитник. И в этом деле Тени не было равных – она всюду следовала за хозяином, даже если тот об этом не догадывался. Или за жертвой. Смотря за что платили.

Вот только цена оказалась слишком высока, и на этот раз платить пришлось самой Тени.

Я погладил Вив по распушившимся непослушным волосам, которые торчали в разные стороны. Смешные. Они пружинили, будто отталкивая руку, и я не стал настаивать.

– Ты ведь не посмеешь умереть, да? – прошептал я вслух, вглядываясь в бесстрастное лицо. – Еще совсем дитя…

Пухлые губы дрогнули. Внутри колыхнулось предчувствие, и я продолжил:

– Ты была ко мне добра, а я не отплатил тем же.

– Да, мог бы и поболтать со мной ради приличия, – ответил хриплый голос. Глаза Вив распахнулись, она с укором уставилась на меня. – Я только и делала, что развлекала тебя, пока ты лежал без чувств. А ты…

– А я спас тебя от неминуемой смерти.

– И я тебя.

– Квиты?

– Договорились.

Отвечать приходилось молниеносно. Пусть Вив не приставляла к моему горлу нож, казалось, в следующую же секунду она вытащит один из них из-под одеяла и метнет мне в глаз. Мы рассмеялись, но Вивиан была еще слишком слаба и закашлялась, почему-то с головой забравшись под одеяло.

– Зачем прячешься?

– Хочешь схватить мою заразу?

– Это яд, глупая, – хмыкнул я. – Кровью же мы не делимся.

Вив глянула на меня, и я заметил, что в ее глазах плескалась тревога. Я тут же раскрыл ее, почуяв неладное. Красные капли на темно-зеленой ткани едва виднелись бы, будь их несколько. Но ими оказался усыпан весь край одеяла – словно россыпь бисера выложили в причудливый восточный узор.

– Давно?

– Как очнулась. – Я взглянул на Вив с такой строгостью, что она вжала голову в плечи и спешно добавила: – Я проснулась где-то в середине ночи.

Потерев виски, я попытался успокоиться. Прежде такое уже бывало, и я знал, какие снадобья следует принимать. Восстановиться после длительного отравления непросто, но отчего-то во мне теплилась надежда, что Вивиан пройдет этот путь быстро и легко. Молодость прощала многие ошибки, почему бы ей не закрыть глаза и на эту?

Я покачал головой:

– Меня все равно не