Шрамы седьмого чародея - Алессандра де Амальфи

И я считал, что лик Кьяры должен кануть в небытие. Забыться.

– У меня есть идея, – произнес Фабиан. Нос и щеки его покраснели. Я совсем не подумал предложить ему свою накидку. Признаться, я и сам дрожал от холода. – Давай вернемся.

Тристрама и Зарию мы нашли на кухне: они отказались пировать, как следовало гостям короля, и сидели за небольшим столиком рядом с кухарками, которые мыли посуду после ужина. Фабиан поздоровался, сдержанно выслушал вздохи и благодарности за возможность жить при дворе, схватил первую попавшуюся тарелку – на ней лежало вяленое мясо – и попросил слуг покинуть кухню, заперев за собой дверь.

Он смотрел на меня с нерешительностью, на Тристрама и Зарию – так, будто искал поддержки, но не произносил ни слова. Я перебирал в голове варианты того, что он мог предложить, но всегда упирался в стену: Кьяра наверняка собирала армию, о которой мы не могли и помыслить. Чародеи, вышедшие из-под ее крыла, испуганные студенты, не желающие лишиться милости жители близлежащих королевств – все они вступят в ее ряды, ни на миг не задумавшись, стоит ли помогать. Ей нужны зрители.

– Что, если я встречусь с главой Гептагона один на один? – предложил Фабиан, набравшись смелости.

– Исключено, – отрезал я.

Тристрам и Зария переглянулись и промолчали. Я уже открыл рот, чтобы отчитать их, как вдруг Фабиан продолжил:

– Чем сталкивать друг с другом народы, лучше, если на переговорах будет присутствовать… узкий круг. Я стану наживкой, чтобы приманить ее на нейтральной территории или даже в Ателле, а если не удастся привести ее в чувство, ты сможешь помочь.

– Какое еще чувство? – От вспыхнувшего негодования к лицу прилила кровь, кожа горела. – Отныне она знает лишь два – отчаяние и гнев. Ни одно из них не поможет тебе выжить.

– Так, быть может, стоит просто… сдаться?

Я, сам того не ожидая, схватил Фабиана за грудки и затряс что было сил. Превосходящий меня в размерах король едва колыхнулся.

– Умереть задумал?

– Это может решить проблему, – холодно выдала Зария. Тристрам как-то нехотя покачал головой в знак согласия. – Если она получит желаемое и – простите, ваше величество – убьет потомка Краарис, возможно, все прекратится.

– Ты совсем ее не знаешь, да? – Я опустил веки и потер глаза, на миг пожелав бросить все на произвол судьбы и позволить им сделать, что они задумали, чтобы, если ничего не выйдет, разгребали сами. Но тут же взял себя в руки. Я не мог знать, был ли их вариант провальным, а мой, еще не придуманный, выигрышным, но то, что они предлагали, все равно казалось безумием. – Если после смерти Фабиана она в тот же миг не окажется в Эмеррейне, она найдет кого-то другого, кто поможет ей это сделать. Ее не волнуют средства, только цель.

– А если я смогу противостоять ей? – Фабиан серьезно намеревался принять удар на себя, чтобы не пострадали другие, и любой похвалил бы его за это, но я ощущал лишь тяжесть. В пустой смерти нет благородства. – Ты говорил, что моя сила огромна, и если она даже под куполом иногда дает о себе знать, выходит…

– Выходит, ты совершенно не умеешь ее контролировать. Как победишь умелую чародейку, если не знаешь, как управлять собственной силой?

Фабиан со вздохом отодвинул тарелку. Мой тон был слишком резким, но я желал пресечь подобные идеи на корню, чтобы дурные мысли не переросли в дурные поступки. Жаль, поддержать в этом меня никто не стремился.

– Даже если это не удовлетворит ее, то хотя бы отвлечет и ослабит внимание, – с горечью признал Тристрам, потупившись, – а значит, у нас будет время, чтобы ее убить.

– Мы не убиваем Кьяру, забыл?

– Убьем, если зелье не сработает.

– Все равно это слишком опасно.

– Мы хотя бы пытаемся что-то предложить, Эгельдор. – Зария стучала пальцами по столу. – Пока ты живешь мечтой, что все решится само собой, нам приходится искать варианты, чтобы мир не сгинул раньше времени.

– Все и так происходит раньше времени.

– Вот именно. Ты пытаешься тормозить историю, но она упрямо прет вперед, прорываясь через твои преграды. Все они – просто кусок мяса для льва, понимаешь? Только подгоняют, возбуждают аппетит.

– Предлагаешь позволить ей растоптать нас?

– Нет, – пожала плечами Зария. – Просто нужно ее обездвижить, а не ставить ей подножки. Я прошу решительных действий. Чем дольше мы сидим тут, тем дольше пребываем в неведении, и при встрече с Кьярой это не сыграет нам на руку.

Я завел пальцы в волосы и сжимал их, пока боль не стала нестерпимой. Думай, Эгельдор, думай! Сообрази хоть что-нибудь, мягкотелый ты ублюдок! Маркус был прав: нельзя привязываться к людям. Они так часто ошибаются, доставляют неприятности, уходят, причиняют боль… умирают. Раз за разом. Молодыми, старыми, детьми. Если будешь держаться за каждого человека, посчитавшего тебя не просто сосудом магии с полезными умениями, наполнишь страданиями всю свою долгую жизнь. Слышишь, Эгельдор? Ты даже свой внутренний голос слушать перестал, только и делаешь, что пытаешься удержать жизнь в их слабых телах. Люди не могут жить вечно, а ты – да. Убить могут и их, и тебя, но гораздо обиднее потерять века приключений и достатка, чем десятилетия, не правда ли? Позаботься о себе, не о них. Никто, кроме тебя, этого не сделает.

Зария, будто уловив сомнения, зародившиеся в моей голове, ударила ладонью по столу и встала.

– Тогда решено, – заявила она. – Подробности обсудим завтра. Ваше величество.

Меня все еще удивляло, что она кланялась Фабиану, но это всегда происходило так естественно, что никто другой, казалось, не считал это странным. Зария уже была в коридоре, когда Тристрам, последовавший за ней, наклонился к моему уху:

– Никто не видел того, что видел ты. Я прошу об одном: не позволь этому случиться снова.

По спине пробежали мурашки. Тристрам невозмутимо продолжил путь, оставив меня придавленным грузом воспоминаний, и хлопнул дверью сильнее, чем следовало, будто хотел привести меня в чувство.

О Семеро, ну почему это должен быть я?!

– Все они однажды уже не справились, – ответил Фабиан, хотя я был уверен, что не произносил вопрос вслух. – Вот и давят на тебя. Хотят выбраться из замкнутого круга.

– Они прекрасно знают, что я горазд затягивать петли, а не резать веревки.

– Может, они о тебе куда лучшего мнения, чем ты сам.

Я спрятал лицо в ладонях. Если бы не позволил Лорелее умереть в чужом теле и не разгневал Кьяру, мы могли бы общими усилиями отправить Зарию или Тристрама в прошлое