Шрамы седьмого чародея - Алессандра де Амальфи

заразишь. – Вивиан прищурилась, но не стала спрашивать, в чем причина моей уверенности. Я почти скулил, хотя пытался ее отругать: – Зачем ты полезла, а? Пусть подох бы, если так суждено. Может, давно пора.

– Правда думаешь, что боги решают, когда тебе умереть? – Она приподняла одну бровь, сделав тон исключительно снисходительным. – И кто из нас глупый? Вера нужна, чтобы жить и видеть смысл и цель. Чтобы компас внутренний работал исправно. А смерть мы находим сами.

– Или нам помогают другие, – уточнил я.

Вив поджала губы. Пальцы крепче ухватились за одеяло и вновь подтянули его до лица. Я никогда не отличался любовью к детям и уж тем более к подросткам – проклятый возраст, вытаскивающий наружу худшее, – но при взгляде на Вив ощущал что-то теплое и почти отеческое. Может, так ощущалась благодарность.

– Прости, – прошептал я, чувствуя, как к горлу подступает ком. Непривычное, почти забытое слово слетело с губ с трудом, будто цепляясь за них. – Я должен был настоять, чтобы ты осталась, и не подвергать тебя опасности.

– Смеешься? – Казалось, Вив была оскорблена. – Откажи ты, я бы все равно нашла способ увязаться следом. Не рассказывай мне об опасностях, Эг. Обычно мир пугают мной, а не наоборот.

Я невольно выдвинул голову вперед.

– Как… как ты меня назвала?

Вивиан замялась и подняла взгляд к потолку, будто вспоминая, что только что сказала.

– А, это… Да я все никак не могу выдумать, как бы звать тебя покороче, а то на полном имени язык заплетается – и это на трезвую голову! Эг, Гели, Дори… не могу выбрать.

– Какая пошлость, – скривился я. – Лучше просто «многоуважаемый господин».

– Ага, щас! – Вив поднялась на локтях и вздернула подбородок. – Может, «многозаносчивая задница»?

– А Вив – это сокращение от «виверны»?

Будто позабыв о болезни, она рывком села и метнула в меня подушку. Я мысленно поблагодарил тех, кто отнял у нее ножи, но увернуться не успел. В нос ударил запах лечебных мазей. Вив улыбалась так широко, что сухие губы треснули и крошечная бусина крови упала на подбородок.

– Ну все, не переусердствуй. – Я вернул подушку на место и чуть надавил на плечо Вивиан, чтобы уложить ее в постель. – Называй как хочешь.

– До…

– Кроме Дори. И Гели.

– «Эй, ты» подойдет? – уточнила она, поиграв бровями.

Я кивнул, приготовив снадобье и поднеся его ко рту Вив. Она послушно выпила густую жидкость и, судя по всему, подавила рвотный позыв. Меня еще в детстве научили: чем действеннее лекарство, тем более мерзкое оно на вкус, и этот принцип почему-то был непоколебимее, чем любое другое знание в моей жизни.

Дождавшись, когда Вивиан уснет и перестанет бормотать всякую чушь, я вышел из ее покоев.

– Чего улыбаешься?

Я вздрогнул и прикрыл рот ладонью. Улыбался? С чего бы?

– Напугал? – неверно истолковал мою реакцию Тобиас. Он держал руки за спиной и чуть наклонился, пытаясь то ли извиниться, то ли заглянуть мне в лицо. – Думал, это я глух на одно ухо, а не ты.

Мои глаза невольно распахнулись от изумления. Вот почему он так себя вел! Почему не слышал меня на стене, когда я подкрадывался со спины. Почему стражники…

– Во время битвы за острова?

– Еще в детстве, – пожал плечами Тоб. – Но на войне получил по голове пару десятков раз, и стало хуже.

– Поэтому ты такой настырный?

– Ты каждый раз произносишь это по-разному, и я никак не пойму, хорошее это качество или нет.

Я тоже не понимал. Тобиас вызывал во мне странные чувства: поначалу хотелось использовать его, чтобы выведать секреты короля, потом я просто смирился с его присутствием, а теперь будто желал, чтобы его лицо мелькало поблизости, хотя и не нуждался в его помощи или присутствии. Стражник, который меня не защищал. Помощник, не принесший ни одной полезной вести. Один из многих людей, живущих на Солианских островах, но единственный, кто – по нелепой случайности – знал, что мои попытки курить табак всегда проваливались. Тот, кто связал нас, хотя не был исключительным. Впрочем, может, смысл именно в этом: король, чародей и наемница – и без того слишком пестрое общество. Оно нуждалось в ком-то, кто сделает все проще и приземленнее, напомнит, чем живут обычные люди. Конфликт, пустивший корни в далекой чародейской школе, Тобиаса не затрагивал, но все равно волновал. Он готов был биться, чтобы престарелые родители обрели крышу над головой, а сам он перестал жить в позоре, который по глупости на себя навлек, и вновь обрел друга.

Мы не в Эмеррейне. Вокруг нас люди, не боги. Бессильные перед магией и заговорами, но страдающие от них больше прочих. В первую очередь об этом следовало помнить Фабиану, затем – мне.

А уж вместе мы напомним остальным.

– Не скучаешь по стене?

Тобиас фыркнул так, что коридор едва не затрясся.

– А что, нравилось ко мне приходить?

– Знаешь, при первой встрече я подумал, что ты придурок, – пошутил я.

– И?..

– Да все, – пожал я плечами. – Так и думаю.

Тобиас с размаху ударил себя в грудь и рухнул на колени, изображая самый страстный поклон, что я видел.

– Я тронут, ваше сиятельство! Вы так добры ко мне, право, не стоит!

– Вы чем там занимаетесь? – послышался крик из-за двери.

Тобиас вскочил, приоткрыл ее и просунул голову в образовавшуюся щель. Что бы он ни сказал или изобразил, Вив в ответ со свистом вздохнула – не то от возмущения, не то от удивления, – и Тобиас с ехидным видом выскользнул в коридор, закрыв за собой дверь.

– Ты с ней поаккуратнее, – посоветовал я. – Всадит нож меж глаз и не поморщится.

Неожиданно мечтательная улыбка озарила его лицо, и мысли о Вив, казалось, унесли Тобиаса далеко от тэлфордского замка.

– Не боишься?

– Ну, скорее… – протянул он, дернувшись, чтобы посмотреть за плечо, но дверь оставалась неподвижной. – Знаешь, я прошел столько битв, а все равно кажется, что эта мелкая во сто крат сильнее. Я как неоперившийся птенец рядом с орлицей – по сути то же, но не могу прыгнуть выше головы.

Он почесал затылок и опустил взгляд, будто понял, что поделился чем-то лишним. Я и сам едва не отвернулся в поисках того, за что можно было бы зацепить взгляд: откровенность Тобиаса если не смущала, то уж точно сбивала с толку. Но люди так делают – говорят о чувствах. А под куполом мы с ним были равны – просто люди, встретившиеся у двери той, за кого переживали. Тобиас лишь по привычке ощущал мое превосходство; протяни он