Снова вернутся в 80. Часть 2 - Игорь Перах

обнимашек и поцелуев уже у меня в комнате, когда гормоны бушевали вовсю, я понял, что вопрос с интимной жизнью в этом юном теле нужно как-то решать. Но время не ждало. Кое-как оторвавшись от Ленки, я полетел на тренировку, на ходу дав торжественную клятву, что вечером мы обязательно погуляем.

Судя по её ревнивой реплике про «белобрысую», я уже заранее знал, где именно мы будем гулять — во дворе возле школы. Там всегда тусовалась куча народу. Женская логика работала безупречно: мужчина, на которого засматриваются другие, должен носить на себе четкую невидимую печать «занят». И эту печать нужно регулярно обновлять на глазах у потенциальных конкуренток, чтобы они даже близко не думали подходить. Что ж, правила игры я понимал отлично.

Да бог с ним, разберемся вечером. Сейчас я во весь опор летел на тренировку — Руслан наверняка уже ждал в ДК.

Я снова пролетал мимо кинотеатра «Восход». На крыльце паслась всё та же местная «элита»: Цой, Лом, его брат и еще какой-то мелкий щегол. Они проводили меня тяжелыми, оценивающими взглядами, но дергаться не стали. Моя тушка после двух месяцев суровой таежной жизни заметно окрепла, плечи раздались, а в походке появилась жесткая уверенность. Парни это почувствовали и, видимо, решили пока обойтись без эксцессов. И правильно сделали.

Я влетел в вестибюль ДК Судостроителей и на секунду замер.

У стены стоял Руслан. И стоял он, надо признать, упакованный по самому первому разряду. Фирменный спортивный костюм «Адидас» — одна штука. Синие кроссовки «Адидас» с тремя белыми полосками — две штуки. И между всем этим великолепием — одна тупая, самодовольная физиономия. В 1985 году на рабочих окраинах Хабаровска такой прикид стоил как подержанные «Жигули» и приравнивался к государственной измене или как минимум к вызову всему пролетариату.

Я подошел вплотную и зло уставился на него: — Скажи мне, Руслан, ты идиот?

— Что?.. — растерялся он, захлопав глазами.

— Тут, твою мать, пацаны тренируются до кровавых соплей, — тихо, но отчетливо заговорил я, наступая на него. — Их отцы на заводе за месяц вкалывают ровно на ту сумму, которую стоят твои кроссовки. Ты, бдь, сюда за дешевым авторитетом пришел или тренироваться? Снимай быстро! Где кеды, я спрашиваю?!

Как ни странно, Иваныч принял Руслана в секцию сразу, без лишних вопросов. Стоило парню назвать свою фамилию, как лицо тренера мгновенно разгладилось. Похоже, его папашка по спортивной линии тоже имел немалый вес в городе — то ли в крайспорткомитете рулил, то ли еще где повыше.

Но вот то, как нежно и старательно Иваныч начал опекать новичка, мне категорически не понравилось. Тренер буквально сдувал с него пылинки. Стоило Руслану пропустить простейший выпад, как Иваныч тут же останавливал работу в паре, начинал сам показывать движения, поправлять ему стойку и ласково журить напарника Руслана, чтобы тот не бил слишком сильно.

Я терпел это ровно десять минут, а потом, когда мы отрабатывали вольные спарринги, тупо подошел к Руслану и несильно ткнул его перчаткой в бок: — Со мной в пару встать хочешь? Тот упрямо зыркнул на меня из-под нависшего шлема и кивнул.

В паре он огреб по полной программе. Я не собирался давать ему поблажек — уличная жизнь жалости не знает, а КГБ тем более. Несмотря на панические окрики Иваныча из угла ринга, я методично взламывал его защиту. Пару раз плотно зарядил ему в ухо, сбил дыхание жестким боковым в печень и заставил буквально выживать на настиле.

Надо отдать парню должное — он терпел. Не заскулил, не бросил перчатки. А когда Иваныч в очередной раз грозно наорал на меня, собираясь выгнать из зала за грубость, Руслан неожиданно сам его осадил. Тяжело дыша и вытирая сопли вместе с кровью под носом, он хриплым голосом произнес: — Михаил Иваныч, не надо... Я сам вызвался. Я для этого сюда и пришел. Хочу тренироваться как все.

Я мысленно хмыкнул. А парень-то не совсем безнадежен. Башка у него варит. Понимает, что если сейчас включит мажора и спрячется за спину тренера, его в этом зале сожрут заживо и уважать не будут никогда.

После команды «окончен бой» я пулей влетел в раздевалку. Время поджимало катастрофически. Мне нужно было экстренно переодеться, добежать до Кати, чтобы разобрать уроки и подтянуть английский, а ровно в семь вечера меня уже ждали в милиции — на ту самую «душевную беседу» в ИДН с дядей Сережей.

«Эх, где сейчас мой подготовленный джип из сорок шестого года...» — с грустной ностальгией подумал я, натягивая штаны. — «Наверняка от него в будущем даже ножек да рожек не осталось. Как же сейчас не хватает своего быстрого транспорта. Эх, жизнь моя жестянка!»

В раздевалке уже сидели багровые, потные и уставшие братья Абросимовы. В этот момент дверь робко приоткрылась, и внутрь боязливо скользнул Руслан, потирая ушибленное плечо. Он сразу же наткнулся на тяжелые, оценивающие взгляды братьев.

Сергей, прищурившись, подозрительно посмотрел на навороченную сумку Руслана, а потом перевел взгляд на меня: — Это что еще за кореш твой? — Да так, — я беззаботно улыбнулся, застегивая куртку. — Двоюродный брат мой. Избалованный немного, но жить будет.

Видя полное замешательство на лицах братьев, которые молча переглянулись между собой

Пауза в раздевалке затягивалась. Братья Абросимовы переглянулись, и Сергей, неловко переступив с ноги на ногу, негромко пробурчал: — Слышь, Игорек... Мы это... Мы его недавно немного попрессовали. Но мы же не знали, что он твой брат.

Я медленно перевел взгляд на Руслана. Его упитанное лицо мгновенно налилось густой краской — то ли от стыда, то ли от злости. — Но мы те кроссовки «Адидас» вернуть уже не можем, — вздохнул Серега, виновато почесав затылок. — Мы их это... уже того. Сплавили, короче.

Я мысленно усмехнулся. Ну еще бы, такие «колеса» на районе не задерживаются. Сразу ушли какому-нибудь мажору из центра за приличную сумму. Я повернулся к Руслану и сложил руки на груди: — Ну... рассказывай, каратист. Как до жизни такой докатился?

Картина маслом: «Богатые тоже плачут». Пока Руслан, запинаясь, выкладывал свою историю, передо мной разворачивалась классическая семейная драма. Оказывается, его высокопоставленные папашка с дядей уже просто задолбались защищать этого, мягко говоря, стокилограммового малыша и выслушивать его постоянное нытье. Но дома правила бал гиперопека со стороны мамы и бабушки. Получался дикий конфликт интересов: на улице пацана прессуют все кому не лень, дома его закармливают пирожками и кутают в шарфы, а