Убить Хрущева! Книга 2 - Георгий Савицкий

под оптический прицел. Пришлось повозиться по слесарной части, тем более что приходилось соблюдать строжайшую конспирацию. Но у него получилось. Теперь в распоряжении будущего убийцы Хрущева имелся прекрасный мощный пятизарядный снайперский карабин. Из такого даже с простым оптическим прицелом не составляло труда точно выстрелить на 300 метров. Зная, как важна тренировка, Владислав пока только отрабатывал правильную вкладку оружия и аккуратно холостил, чтобы не сломать ударник.

* * *

Советский Союз 1955 года Владу определенно нравился именно ощущением вседозволенности. Будущему убийце Хрущева казалось порой, что он не в реальности, а в компьютерной игре, в фильме или живет на страницах книги… При этом, будучи гуманитарием, Владислав знал о таком понятии как «четвертая стена» в искусстве. Собственно, их преподаватель психологии как-то рассказывал об этом явлении. Тогда же будущий убийца Хрущева и узнал, что этот вроде бы как современный термин был придуман еще философом Дени Дидро в XVIII веке. Однако стал широко использоваться лишь в XIX веке с появлением так называемого «театрального реализма». Позднее термин «четвертая стена» стал использоваться не только в театральном, но и в других видах искусства для обозначения воображаемой границы между любым вымышленным миром и его зрителями: в литературе, кинематографе, комиксах, компьютерных играх. Вот и Владиславу казалось, что он находится «за четвертой стеной» новой реальности, которой стал для него СССР эпохи Сталина и Хрущева.

А значит, ему сейчас все дозволено!

Это в Москве XXI века Владислав был когда-то неуверенным и робким с товарищами, а в основном с девушками. Собственно, он и на психолога поступил учиться, потому что хотел преодолеть эту внутреннюю неуверенность в себе, разобраться в собственных мыслях и побуждениях. В 1955 году оказалось все иначе, и его «столичный лоск», навыки в общении сделали из него едва ли не в момент уверенного в себе и знающего себе цену парня. А первые сокрушительные, литературные успехи в серьезных изданиях, например, таких как мегапопулярный среди молодых советских читателей «Новый мир», еще больше придали ему уверенности.

Той уверенности, которой ему так не хватало в детстве — там, в Москве XXI века.

* * *

Отец Влада — офицер торгового флота, был человеком жестким и бескомпромиссным. Он и дома наводил строгие порядки на основе единственного, что понимал и воспринимал — дисциплины и порядка. Воспитывал своего сына он так, как привык — суровыми наказаниями и жесткими запретами. При этом успехи сына воспринимал, как должное. Получил тройку — ты виноват и будешь наказан. Получил пятерку — а как можно иначе? Только так и надо.

Строгость, а главное — несправедливость отца коробили подростка, тем более, что в таком возрасте все, особенно плохое, воспринимается острее. Владислав пытался искать защиты и понимания у матери, но она была тихой и забитой жизнью женщиной, превратно понимая собственную участь замужем как безусловную покорность жесткому и деспотичному мужу.

Все шло, как по накатанной, из года в год. Вот отец рано утром собирается в рейс и уходит в сумерки тяжелой походкой, оставляя за спиной тревогу — за него же жены и тоску по отцу — у сына. Месяца через три-четыре он возвращается, с подарками и пьяным весельем. В доме воцаряются тепло, радушие и настоящий уют.

Но — ненадолго.

Через пару дней дома отец начинал свое опостылевшее строгое «воспитание». Придирки по мелочам, нравоучения, холодность, показная жестокость. Особенно — с пьяных глаз. Мать терпела, украдкой утирая горькие слезы. Владислав, будучи уже не ребенком, но подростком, терпеть не мог. Тогда отец его избивал — методично, равнодушно и сильно. Самым страшным для Владислава в очередной экзекуции отца как раз и были это равнодушие и бесстрастность: уж лучше бы кричал и ругался, а так — будто собаку дрессирует.

Учился Владислав, на удивление хорошо: сначала — чтобы порадовать отца отличными оценками, потом — из-за страха, а потом — из-за внутренней ярости, и какого-то бешеного упрямства.

Отцу нравились его успехи, а сам подросток не осознавал, что самый близкий ему человек уже и так сломал его волю, перестроил под себя. Сделал сына продолжением жестокости себя самого. И это было самое страшное.

Внешне Влад оставался таким как всегда — смышленым парнем, эрудированным и перспективным студентом-психологом. Но внутренне его надлом только увеличивался.

В конфликтных отношениях со взрослыми ребенок практически всегда добровольно возлагает вину на самого себя. К сожалению, так запроектировано самой природой, что ребенок ОБЯЗАН любить своих родителей, ведь он тотально зависит от них. И физически, и психологически, и морально. Поэтому Владислав постоянно продолжал искать расположения отца. Молодой парень с максималистскими идеями, «повернутый» на дисциплине и порядке, ненавидел лютой ненавистью этот порядок вещей и понимание, что «это так надо»! Он хотел, он жаждал одновременно двух вещей: сломать существующий порядок и заслужить расположение деспотичного отца-алкоголика. В таких условиях у него просто не могло не возникнуть некоей деструктивной сверхидеи.

Когда отец запоями пил после рейсов, всегда на чем свет стоит костерил-материл Михаила Горбачева и, как ни странно — Никиту Хрущева. По большому счету, ругал он этих бездарных глав СССР правильно, хотя и сам Советский Союз застал только ребенком. Но образ врага — предателя на посту главы огромной страны, уже выкристаллизовались в сознании Владислава.

Сам парень родился уже в России, в относительно стабильной стране, преодолевший социально-политическую и экономическую турбулентность «лихих девяностых». Но вот Владу передалась от отца не только ненависть к Никите Хрущеву, но и «анемойя» — чувство ностальгии по стране и временам, в которых он сам лично никогда не жил.

Но все же Владислав заинтересовался тем временем — той эпохой СССР. Постепенно узнавал больше и уверился, что жестокий отец, несмотря на свои «закидоны», оказался прав. К тому времени отец уже в море не ходил — он окончательно спился и жил в однокомнатной квартире в старой «хрущевке». Вот же ирония судьбы!.. Родители развелись, когда Влад учился на первом курсе. Мать все же не выдержала домашнего деспотизма отца и ушла от него.

* * *

Но отец все же воспитал, а точнее — деформировал психику молодого парня настолько, что он и сам был готов, не задумываясь, ломать людей. Но странным образом увлекся психологией — видимо, сидело в его подсознании стремление разобраться в самом себе… Из психологии Влад узнал о социальной мимикрии… Получилась адская смесь жестокости и практически полного отсутствия способности переживать с подсознательным желанием заслужить благосклонность отца. Практически по Карлу Густаву Юнгу — с его теорией о