Реликтомант - Аристарх Риддер

Корги, поющий дуэтом с AC/DC над горой демонских трупов в чужом мире. Я всё ещё не мог поверить, что вижу это на самом деле. Но из этого непонятного «сна», обратно домой меня упорно не выкидывало. Так что оставалось только окончательно принять это, как новую реальность.

К этому моменту стало ясно, что мы победили. Только ясно стало и кое-что ещё, помимо победы.

Мы выдыхались.

У Эли первой сдала горелка. Струя дрогнула, чихнула и опала до чахлого язычка, рыжего и слабого. Барышня озадаченно тряхнула баллон, повертела, зачем-то поднесла к уху, будто он мог ей что-то нашептать.

— Слабеет, — сказала она растерянно. — Гаснет. Неужели сломала? Я держу его точно так же.

Огня в её мире, стало быть, из железных банок не добывали. Пришлось на ходу объяснять.

— Внутри горючее, вроде масла для лампы, — сказал я. — Пока есть, есть и пламя. А его в баллоне немного, вот и всё колдовство. Так что придержи остаток. На самый крайний случай.

Миша держался дольше, потому что здоровья в нём было на десятерых. Но и его наконец повело. Замах пошёл короче, молот стал будто тяжелее, а сам богатырь после каждого удара всё дольше переводил дух, упираясь щитом в землю. Пот заливал ему глаза, руки ходили ходуном, и очередную тварь он не столько ударил, сколько уронил на неё молот собственным весом.

— Долго так не смогу, — просипел он, и улыбка у него вышла кривая. — Руки… — он мотнул головой, не договорив, но и так всё было понятно.

— Дави сколько сможешь, — отозвался я. — Их немного.

Их и правда осталось немного. Последних тварей мы добивали уже не строем, а вразнобой, где кто дотянется. Я снял двоих, Миша уронил ещё одного, тлеющий кустик под воротами Эля прижгла остатками своего огонька, выдав всё, что было в баллоне. Больше живых на пригорке не осталось.

Я обвёл взглядом склон.

Битва вышла грязная, вонючая, но это ерунда. Главное, мы отбились почти без потерь: у Эли новая ссадина на ноге, у Миши прокушен сапог да разбита в мясо костяшка, я вообще только ободрал руку об аккумулятор. По меркам такого дела мелочь.

И всё же одну простую вещь эта мелочь мне ясно показала.

Нас спасли пила, огонь и музыка. Не сила и не выучка, а три железки да удачная догадка про визг. Приди этих тварей вдвое больше, и никакие колокола нас бы не вытащили: у Эли кончилось бы топливо, у Миши окончательно бы забились руки, а у меня бензин в баке, и вся наша героическая оборона захлебнулась бы в вонючей чёрной жиже вместе с нами.

Запас карман не тянет. Вот только запас, как выяснилось, тоже имеет обыкновение кончаться.

Я заглушил пилу.

Над пригорком ещё гремели из колонок AC/DC, Булыч наверху всё выводил свою партию, а перед нами дымилась и оседала гора того, что пять минут назад рвалось нас сожрать. И я позволил себе наконец разжать сведённые пальцы.

И тут прямо передо мной вспыхнул свет.

Ровный, золотистый, взявшийся из ниоткуда. В воздухе, на уровне моих глаз, соткалась книга.

Она висела сама по себе, ничем не поддерживаемая, и, так левитируя, медленно поворачивалась вокруг своей оси.

Толстенный фолиант в деревянном переплёте, обтянутом потёртой кожей, с медными уголками и тяжёлой застёжкой из этого же металла. Выглядел он старым, дорогим и до того солидным, что рядом с ним хотелось встать по стойке смирно. Ну или, как минимум, отнести в музей, где ему и место.

Над обложкой светящимися буквами, ровно поверх воздуха, висела надпись:

«Добро пожаловать в систему».

А на самой обложке, вытисненное золотом, значилось короткое слово:

«Класс: Реликтомант».

Я стоял и смотрел на эту красоту, а красота смотрела на меня.

Ладно. Мужики из племянниковых книжек в такие моменты вроде бы не должны хвататься за голову или падать в обморок. Да и я, к счастью, не собирался.

Так что просто протянул руку и взял книгу. Она оказалась тяжёлой, увесистой, настоящей, легла в ладонь солидным грузом, вроде хорошего колуна.

И тут раздался голос.

Не Мишин. И не Элин. И, ясное дело, не мой. Голос был незнакомый, скрипучий и до крайности недовольный, и шёл он словно бы прямо из воздуха, отовсюду и в то же время непонятно откуда разом.

— Нет, ну вы поглядите, что устроили, — проворчал голос с интонацией завхоза, у которого затопили подвал. — Всё заляпали. Всё до последнего камушка кишками измазали. И кто, спрашивается, теперь это мыть будет?

Глава 4

Книга висела в воздухе и ждала.

Я тоже ждал, честно говоря, сам не знаю чего. Что она растает, что я проснусь, что кто-нибудь объяснит мне, с какой стати посреди чужого мира, над горой дымящихся демонов, передо мной парит фолиант с золотым тиснением. Никто не объяснял. Только скрипучий голос всё ещё бубнил про заляпанные ворота, и в этом бубнеже было столько стариковской обиды, что я поневоле начал вертеть головой в поисках источника.

Ни Миша, ни Эля не подходили. Оба стояли перепачканные с ног до головы, оба слушали голос, и по лицам их было ясно, что слышат они его не хуже моего. А вот на книгу они не смотрели вовсе, словно её тут и не висело.

— Вы чего высматриваете? — настороженно спросил Миша, поводя щитом в пустоту, будто ждал новой напасти. — Голос явно идёт не оттуда.

— Книгу, — сказал я. — Прямо перед тобой висит.

Миша посмотрел прямо перед собой, туда, где для меня отчётливо поворачивался в воздухе тяжёлый том. Ничего не увидел, я это понял по его лицу. Эля тоже вытянула шею и тоже осталась ни с чем.

Занятно. Голос, стало быть, для всех, а книга только для меня.

— Да не там ты ищешь, — снова заскрипело откуда-то из стен, из воздуха, отовсюду разом, и на этот раз с явным раздражением. — Вот как всякую рухлядь по мне таскать, так это мы завсегда, без разговоров. А как стены родные признать, так сразу кто это, что это, откуда это. Я это! Я! Гараж твой. Тот самый, который ты, Никифор Петрович, вот этими самыми руками с папаней своим и клал, хрен знает в каком году. Сам строил, сам штукатурил, а теперь стоишь, глазами хлопаешь.