Падение Сжигателя Книг - Энтони Райан

рассорились. Он назвал меня трусом, сказал, что малодушному никогда не стать его наследником…» Алкер закрыл глаза, его ноздри раздулись, а губы плотно сжались. «Человек не волен выбирать ни отца, ни сыновей. Но кровь есть кровь, а убийство требует расплаты. Рази, если должна, умолять я не стану. Пощадишь — и знай: я положу все свои дни на то, чтобы выследить тебя».

Кестре были не впервой подобные обещания. По ее подсчетам, на этой земле жила по меньшей мере дюжина человек, посвятивших свои жизни тому, чтобы покончить с ней. Одним больше, одним меньше — разница невелика. К тому же зверь по-прежнему лежал, свернувшись клубком.

«Как пожелаете, милорд», — произнесла она, убирая кинжал. Затем выскользнула из-под его рук быстрым, плавным движением, лишая его возможности дотянуться до нее, пока она поднималась на ноги. «Впрочем, я бы посоветовала вам в обозримом будущем сосредоточиться на собственных владениях. В этом королевстве скоро станет куда как неспокойно».

Она пошагала прочь, подняв кинжал повыше. «Это я заберу себе. Надеюсь, вы не против».

Лесандер пристроился рядом с ней, и она бросила на него короткий, мимолетный взгляд.

«Ненависть», — проговорила она. «Вот как это работает. Я не могу убить их, если не ненавижу. А теперь, брат, ты должен мне рассказ».

Глава 4

«Значит, ты ни разу не видел сеорда за все время путешествия?»

Лесандер улыбнулся в ответ на ее скептический взгляд. «Ни одного. Целый месяц или даже больше я провел под сенью Великого Северного Леса, и они не сочли нужным беспокоить меня. Надо сказать, они не были столь милосердны к банде, которую я выслеживал, — поистине мерзкому сборищу фанатиков из отрицателей, ударившихся в поклонение вымершим воларским богам, если в такое вообще можно поверить. Каждые несколько миль я натыкался на очередного мертвеца, сраженного единственной стрелой, и каждая была пущена точно в одно и то же место на шее. Любопытно, что сеорда оставили вождя в живых, чтобы его нашел я. К тому времени он совершенно помешался от страха и лопотал на старом воларском о своих богах и прочем. Я обвязал его веревкой и попытался вывести из леса, но очень скоро стало ясно, что к тому времени я уже окончательно заблудился».

Прищур Кестры сменился гримасой откровенного скептицизма. «Ты хочешь сказать, что Брат Шестого ордена заблудился в лесу?»

Лесандер рассмеялся. «Ах, но Великий Северный Лес — это не просто какая-то роща, верно, сестра? Ты его никогда не видела?»

Она поерзала в седле, вспоминая свой единственный визит к северным холмам Нильсаэля, где бескрайнее зеленое море Великого Северного Леса простиралось вдаль. Одного этого зрелища хватило, чтобы отбить любое желание соваться внутрь: царящий под древесным пологом мрак так и кричал о том, что гостям здесь не рады. Но еще больше ее встревожило то, как лес всколыхнул ее дар — вызвал не привычную хищную злобу, а редкий приступ пугливого беспокойства.

«Нет», — ответила она. «Одаренные стараются держаться от него подальше».

«И правильно делают». Веселость в голосе Лесандера угасла, когда они выехали из-за поворота тропы и их взору открылась небольшая деревня. Теперь они находились на окраине леса Урлиша, в нескольких милях к северу от Варинсхолда. В первые годы правления короля Лакрила земли вокруг столицы были избавлены от худших проявлений его алчности. Постоянно растущая армия мытарей лорда-сборщика рыскала дальше от центра, а еще менее популярные сборщики королевских податей изводили своим присутствием в основном мелкие феоды. Однако в последние годы, по мере того как неутолимая жажда золота у Лакрила росла, Асраэль лишился своего привилегированного положения, а затем и вовсе был пущен по миру. Эта деревня, судя по всему, стала одной из недавних жертв: крыши еще не обвалились, да и изгороди по большей части оставались целыми. И все же было ясно, что жители ушли — вероятнее всего, бежали, когда сборщики податей отобрали у них последний мешок угля или откопали запрятанный кошель. За последние несколько дней Кестра видела уже с полдюжины таких мест, и это заставляло ее задумываться о положении дел в столице. Если землю некому возделывать, как город ухитряется себя прокормить?

Ее взгляд выхватил тусклый отсвет огня за ставнями одной из лачуг; из трубы вился тонкий шлейф серого дыма. Внимательный осмотр окрестностей также выявил несколько фигур в синих плащах среди деревьев. Она знала, что не заметила бы их, если бы они сами того не пожелали. Один из них, чье лицо скрывал капюшон плаща, поднял руку, приветствуя Лесандера привычным жестом, и брат ответил на приветствие серьезным кивком. Его приветливость мгновенно испарилась, уступив место строгости брата, выполняющего трудный долг со всей необходимой тщательностью и серьезностью.

«Кто там?» — спросила Кестра, когда они направили своих лошадей к хижине с дымящейся трубой.

«Ты же не думала, что мы будем делать это в одиночку, правда?» — отозвался Лесандер, осаживая Нолнена.

Глядя на тусклое свечение за ставнями, Кестра подавила желание развернуть Челку и припустить обратно по тропе. Это была бы бессмысленная демонстрация, поскольку дозорные братья наверняка сбили бы ее с ног, не успей она преодолеть и десятка ярдов, однако желание сбежать оставалось сильным.

«Тот человек, которого ты поймал», — сказала она, оставаясь в седле, пока Лесандер спешивался. «Что с ним стало?»

«Мы какое-то время поблуждали», — ответил брат. «Но я так и не смог найти тропу, которая вывела бы нас из леса. Приметы, которые я подмечал, бесследно исчезли, а то, что мне удавалось разглядеть среди солнца, луны и звезд, мало поддавалось логике. Это было странно…» Он умолк, и его взгляд сделался озадаченным и отрешенным. «Несмотря на то чувство совершенной потерянности, я чувствовал себя как дома. С самого вступления под кроны леса я не слышал ни единого слова, кроме бредней фанатика, и тем не менее никогда еще я не ощущал более сильного чувства того, что мне рады. Как будто лес хотел, чтобы я остался». Он моргнул и покачал головой. «Конечно, я не мог. Так что мы провели еще несколько дней, бесцельно блуждая, пока однажды утром я не проснулся и не обнаружил, что мой пленник повесился на ветке очень старого дуба. Его путы были перерезаны, но кем, я никогда не узнаю. Зато знаю, что после этого путь наружу внезапно открылся предо мной со всей очевидностью».

Он указал на дверь лачуги. «Ну что, идем?»

Ей хотелось расспросить его поподробнее — главным образом для того, чтобы оттянуть миг,