Заглянувший - Анастасия Райнер

– Так надо. Верь мне!

Смахнув слезы, Лукс схватила Клодери за руку, и они растворились в пространстве.

Удары молний, огненные вспышки, лай гиен и пса… все перемешалось в страшную безумную какофонию.

– К чертям! – закричал Белатор и вырвался из купола, занося меч над бросившейся к нему гиеной.

Схватив отрубленную голову твари, он швырнул ее мне.

– Ты чего?! – изумился Иларем, ошарашенно переводя взгляд то на Белатора, то на мои трясущиеся руки, сжимавшие мохнатую голову, все еще вращающую глазами.

– Пусть не боится! – прогремел здоровяк, и, несмотря на падающий с неба огонь, на бегу размахивал оружием, посылая отрубленные головы гиен во все стороны. Несколько тварей накинулись на него, вгрызаясь в горло. Спустя долю секунды они разорвали его на куски.

Иларем ошарашенно смотрел туда, где только что билась свора. Он, как и я, не мог поверить глазам.

Вот и все.

Таков конец сильного, но излишне самоуверенного человека.

– Прошу, не нужно геройствовать, – взмолился я, отшвырнув отрубленную голову. – Умоляю, перенеситесь с Шухом как можно дальше! Иначе нас здесь поджарят!

– Если я попрошу тебя не делать глупости, ты ведь все равно не послушаешь? – Иларем понимал, почему я хотел остаться. – Что бы я ни сказал сейчас, ты уже все решил…

Я кивнул.

Огненный дождь прорвался внутрь купола.

– Будь осторожен, – послал сигнал Иларем и скрылся вместе с Шухом в вихре энергий.

Когда нет шансов на спасение, остается лишь принять поражение. Отныне я навечно скован адским пожарищем. Однажды его удалось избежать, но огонь помнил. Огонь все равно настиг. Эта участь была уготована мне изначально. Я проклят. Проклят навеки.

Из-за многочисленных ожогов на мне не осталось живого места. Огонь буйствовал, разразившись адским хохотом. Подобно паразиту, он врастал в мой истощенный разум.

– Демон, который влюбился в ангела, горит заживо! Демон, который предпочел стать жалким проклятым самоубийцей, чтобы умереть вслед за ангелом! Демон, который был всем, – ставший никем!

Я кричал не своим голосом, не в силах выносить пытку, однако огненные объятия лишь сжимались плотнее. Знаю, чего он добивается… Но я не упаду перед архантом на колени, вымаливая пощады!

Дрожащими руками я достал из кармана перстень и надел на обожженный палец. Золотое сияние охватило меня, мгновенно потушив внутренний пожар. Ожоги заживали, раны затягивались, и пускай чернота так и не сошла с рук, я хотя бы начал трезво мыслить.

Галлюцинации отступили.

Я выпрямился и вышел из дырявого купола под потоки огненного дождя, которые теперь не причиняли мне боли. Гиены расступались передо мной, опасаясь золотого сияния фата-гали, такого губительного для их демонической сути.

Архант в образе здорового уродливого рогатого кота встретил меня с удовлетворенной улыбкой.

– Твое имя… – зверь зажмурился, и, задрав косматую голову, шумно вдохнул, – теперь оно звучит так громко, так отчетливо… Да-а… Наконец-то ты его вспомнил! Что ж, поздравляю!

– Вижу, следить за мной вошло у тебя в привычку, – сказал я. – Хочешь пообщаться, так яви свой истинный облик и представься!

– Браво, великий укротитель! Сложно противиться твоей воле, вон каким сильным стал! – И он разразился скрипучим хохотом. – А в первую встречу такой напуганный был! Я уж думал, пеленки придется менять, так страхом от тебя воняло.

– Я ВЕЛЕЛ ТЕБЕ ПРИНЯТЬ ИСТИННЫЙ ОБЛИК И ПРЕДСТАВИТЬСЯ! – голос раздался громом из моих уст, и мощная волна прокатилась по земле.

Архант явно не ожидал подобного.

– Только не бесись. – Сдавшись, он поднял руки.

Взгляд его выдал удивление.

Черная дымка заволокла пространство вокруг зверя и спустя мгновение рассеялась. Передо мной стоял высокий мужчина с настолько белой кожей, что через нее просвечивались потоки темных энергий.

Одет он был чрезвычайно броско: кожаные черные штаны в обтяжку, широкий ремень с пряжкой-черепом, в глазницах которого по рубину. Майка-сетка на теле, поверх которой накинута кожаная куртка с эполетами. Высокие сапоги с массивными застежками, множество перстней, цепей, шипов… Ну и вырядился!

Архант наслаждался тем, как я его разглядывал, скрестив руки на груди. Ехидная улыбка обнажала звериные клыки. Желтые светящиеся глаза сужены в хитром прищуре.

– А теперь представься! – велел я.

– Ты ведь понимаешь, что настоящее имя ни один архант не назовет. – Он пожал плечами, изображая сожаление. – Но для человечьих существ я – Лю́ше.

– На хрена ты приперся, Люше? – Я не собирался церемониться. От дурацких шуток уже тошнило.

– Разве тебя никто не предупреждал, что архантам нельзя грубить? Я постоянно от тебя сношу унижения, – нарочито плаксивым голосом произнес Люше, вытирая кружевным платком скатившуюся слезу. – Так и до побоев скоро опустишься!

– У архантов всегда паршивое чувство юмора?

– Мне нравится, что ты открыт для ненависти! – просиял он, выбросив платок за спину. – Это абсолютно нормальное, предусмотренное природой чувство. Ее нельзя игнорировать, нельзя притуплять или пытаться подавить. Я слышал, как ты грызешь себя за некоторые слабости. Тебе хочется побороть внутреннее зло, хочется всегда поступать правильно. Как будто в противном случае у тебя нет шансов выбиться наверх. Но тот, кто утверждает, что живет без ненависти, – или псих, или лжец! Тот, кто осуждает дурные черты в других, призывая к дружелюбию, порождает лицемерие! Вокруг таких людей невыносимо много сладкого притворства, натянутых улыбок, имитации приподнятости! Мы постоянно видим, как люди из кожи вон лезут, чтобы казаться окружающим лучше, чем они есть! Для архантов нет более жалкого зрелища, уж поверь. – Люше поморщился. – Хотя еще более жалки попытки оправдаться перед социумом. Люди кудахчут – нужно научиться прощению, отпустить обиды, подставить щеку для очередного удара! Религии уверяют, что помнить обиду – грех! Идеальный член общества должен быть удобен: вежлив, улыбчив, доброжелателен, спокоен и – хит десятилетия – коммуникабелен! Он не имеет права обижаться, высказывать неприятные вещи, доставлять хлопоты. Если кто-то задел, удобный человек обязан сделать вид, будто ничего не произошло… Но разве таков твой идеальный мир?!

– К чему ты клонишь?!

– К тому, что от тебя отказались Высшие, но не мы. Однако ты никак не можешь понять, где твоя семья и что для тебя благо. Если для сайзаров ты мусор, то для нас особенно значимы такие уникальные люди, как ты. Нам понятен твой язык общения с миром! Меланхолия, ненависть, отчуждение – здоровая и совершенно закономерная реакция, в процессе которой душа переживает неприятный опыт. Попытки стереть его противоречат развитию. Ты резок и груб – это похвально! Твои выходки обнажают всю грязь прогнившего насквозь общества. Общества, где выжимают из людей все соки, а после – сбрасывают в ямы разлагаться. Ты не виноват, что, родившись, свалился в эту грязь и испачкался.