Вампиры: Кольцо безумия. Душа дракона. Крест и крыло - Галина Дмитриевна Гончарова

Я промолчала… Что дальше? Не дождавшись от меня реакции, товарищ продолжил:

– Вы – одна из немногих в нашей области женщин с экстрасенсорными способностями.

– Одна из немногих? – насторожилась я.

– Есть еще две девушки, – просто объяснил экстрасенс. – Всего три на область.

– А с ними я не виделась, нет… Они с вами не работают?

– Их способности еще меньше, чем у меня. Говоря объективно, Татьяна – самый сильный специалист из нас четверых.

Я кивнула и поглядела на Ген Геныча с уважением. Надо уметь признавать свои сильные и слабые стороны. Он – умеет. И это здорово.

– Поэтому те две девушки посвятили себя семье. Они рожают и воспитывают детей.

И тут до меня дошло. Да так, что я даже задохнулась.

– Разумеется, от тех, кто наделен определенными способностями? Да?!

Ген Геныч на секунду опустил веки. Не кивнул. Не подал какого-то более внятного знака. Но…

– Разумеется, в брак – законный и благословленный церковью, они вступали по любви.

– Разумеется, – процедила я. Руки сами собой сжались в кулаки. Ногти впились в ладони. А я еще возмущалась – зачем мне маникюр?! Да затем, чтобы взять себя в руки. Боль в ладонях подействовала отрезвляюще.

Картина стала ясна до омерзения.

Ген Геныч фактически проинформировал меня, что я – в подходящем возрасте для деторождения. Ну да. Про Печати Вампира ИПФ не знает. И про то, что в таком возрасте мне навсегда и оставаться (если никто не пришибет) – тоже. А так… рожать можно до сорока лет. Хорошо. Если не жалеть женщину – до сорока пяти. И намекнул – по своей ли воле? – что меня уже рассматривают в этом качестве.

А если рассматривают, то и планы строят. А если строят, то могут и претворить их в жизнь.

Ой, мама!

Я подергала себя за прядь волос.

– Геннадий Геннадьевич, я благодарна вам за ваше любезное предложение.

– Но ответите отказом?

Серые глаза были грустными. Я решительно кивнула.

– Вы же сами все понимаете. Но я благодарна вам.

Я действительно была благодарна. Предупрежден – значит вооружен. А раз я вооружена…

А что тогда?

Я еще не знала. Но это я потом обдумаю.

– В качестве благодарности – сходите с Геной куда-нибудь в кафе, – просто и серьезно сказал Крокодил-старший. Хотя нет. Не надо над ним смеяться. Геннадий Геннадьевич. Надо же. Самые страшненькие из набора местных экстрасенсов. И самые слабенькие. А люди вроде как неплохие.

Особенно когда он перестал сюсюкать и стал говорить вполне серьезно.

И я на миг подумала, а не маска ли все эти его рассказы про крокодилов? Может быть и так, что он намного умнее и серьезнее.

Может.

И если я схожу в кафе, то ничего не потеряю. Но…

– Геннадий Геннадьевич, я с удовольствием схожу в кафе. С вами. Или – с вами и с вашим сыном.

Серые глаза были спокойными и серьезными.

– Тогда я рад буду пригласить вас в кафе как-нибудь на выходных?

– Как только я сдам экзамен по политологии. Это надо будет отметить, – улыбнулась я.

Ага. А заодно уедет Альфонсо да Силва. И хотя бы можно будет спокойно дышать.

– Юля, я оставлю вам свой телефон. А вы позвоните, как освободитесь. Договорились?

– Договорились.

Геннадий Геннадьевич протянул мне простенькую белую визитку.

«д. п. н. Крокодилёнок Г. Г.»

И телефон.

– Доктор каких наук? – уточнила я.

– Педагогических.

– Понятно. Очень приятно.

Я упрятала визитку в карман.

– И мне тоже. Я буду ждать вашего звонка.

Мы поулыбались друг другу. Недолго. Потому что от ангара спешил к нам Рокин.

– Юля?

– Да? – отозвалась я, понимая, что прекрасное «домой» отодвигается в «прекрасное далёко».

– Святой отец хотел с вами поговорить…

Говорить не хотелось. А отвертеться не получалось. Слишком много всего произошло, чтобы оставить народ без объяснений.

– Он придет – или мне к нему пойти? Только я честно предупреждаю – я вам все место преступления могу заблевать. Извините, не привыкла я к такому. В первые минуты было еще так-сяк, а сейчас откат пошел.

Рокин оглянулся на оставленный нами ангар – и покачал головой.

– Ладно. Я позову его сюда. Так лучше будет?

– Будет, – согласилась я. И Рокин направился обратно, к трупу.

Крокодилёнки отошли в сторону и о чем-то говорили. А мне решительно не хотелось в ангар. Опять идти туда, где меня едва не схватили эти кляксы?!

Брррррррррр….

– Холодно?

– Противно. И мысли противные крутятся.

– Из-за этих двоих? – Шарль сверкнул очками в сторону Крокодилёнков.

– Они сказали мне сейчас неожиданные и не слишком приятные вещи. Надо это обдумать. И встретиться с ними еще раз.

– Юля, ты уверена, что это – хорошая идея? ИПФовцам доверять нельзя.

– А кому можно? ИПФ нельзя? Вампирам? Оборотням? Кому?! Черт!

Пока Шарль раздумывал над сложным вопросом, из ангара вышел падре Мигель – и направился к нам. Такой же бодренький, здоровенький и в развевающейся на ветру рясе.

– Юля, добрый день! Я рад вас видеть!

– Несмотря на повод? Девчонку убили, – огрызнулась я. – И убили весьма жестоко.

– Разумеется, я скорблю. И буду молиться за ее несчастную душу.

– Ваша скорбь у вас на лице написана.

– Она будет написана. Когда мы поймаем эту нечисть. И надеюсь, с вашей непосредственной помощью. Мне Рокин сказал, что вы не хотите возвращаться туда. Что-то не так?

– Да всё, – я фыркнула. – Я биолог, а не мясник. А Наташка – моя однокурсница. Бедные ее родители. Что вы им скажете?

– Что она попала под машину. Правду им сказать не получится.

– Почему?

– А какую правду, Юля?

Я задумалась.

– Не знаю. Можно озвучить про маньяка…

– И взбудоражить весь город? Не по делу, а просто так…

– А почему просто так?

– А как еще? Вы ведь тоже ЭТО почувствовали там, внутри?

– Почувствовала, – мрачно созналась я.

– Поделитесь впечатлениями?

Я что, мне не жалко. А так как в этот раз меня никуда не утянуло (таких «гениев», как Вадим, которые сунули девушке в руку живое человеческое сердце… то есть уже мертвое, а, неважно, главное – и так понятно, здесь не было), пришлось рассказывать прошлые выводы.

– Не знаю, почему так, но мне кажется, что это действительно жертвоприношение. И из жертвы выкачали все силы. Включая жизненные.

– Правильно. Сейчас наши экстрасенсы могут подойти к ней, обследовать, чем они и занимаются. И они говорят примерно то же самое. К сожалению, мы пока еще не разобрались с символикой. Вроде бы это скандинавский обряд казни. Но то, как выглядит ее сердце…

– Ее сердце?

– Оно как у мумии. Ссохшийся пыльный комок. Словно она умерла уже