Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

— Что дали ваши, как я понимаю, первые опыты? — спросил Зверев, кивнув на ряд пробирок.

— О! Даст ист фантастишь! — воскликнул немец, снова вскинув руки вверх. — Это не есть золото в наш пониманий! Это есть соет-тинений с коллоидт-тный сост-тояний1 Это есть не пыль. Это есть сухой гель. О, Это нат-то ист-усшатт и ист-усшатт! Это есть маленкий мост-ност-чь мой лап-порат-торий. Это надо ехат в Пит-тербоух к профессор Менделеефф!

— Так, дорогой Фердинанд Егорович, давайте помедленне и подробнее, остановил его восторженные излияния Зверев. — Что вы имеете ввиду, когда говорите «коллоидное состояние золота»?

— Ф кашт-том из нас есть золото. Немного, но ест-т…

Я кивнул. Микроэлементы играют большую роль в обмене веществ. И помимо магния, калия, кальция и остальных золото в каких-то микроскопических количествах. То ли десять миллиграмм, то ли чуть больше или меньше.

— И? — с нажимом произнес Зверев.

— И в эт-той женст-чин есть колоний микроорганизм, кот-торый для пот-тержаний свой шиснь стал получат-т золото из окружаюс-тчей срет-та и связат-т металл свой коллоит-тной связь.

— Так, Боголюбская жила у Барнаулки. Там в почве, в песке, в воде тоже есть золото, — задумчиво прознес Зверев. — Раньше, во всяком случае, первое золото на Алтае намывали именно в верховьях реки Барнаулки. За сто пятьдесят лет работы сереброплавильного завода, думаю, со шлаками несколько сот киллограммов золота было выброшено в почву. И теперь вы говорите, что есть какие-то микробы, которые это золото тянут себе в пищшу из окружающей среды?

— Т-та! Фсе так. Но они есть пос-селит-тса на тело эт-та нест-шаст-тной шенс-щын — и она умереть, — согласно кивнул Засс.

— Хорошо, а с этим что делать? — я размотал бинт и протянул руку Зассу.

Старый немец внимательно осмотрел мою ладонь, поворачивая то так, то эдак. Потом поднес лампу и при ярком свете еще раз осмотрел.

— Эт-то есть интересно, от-тшен корошо для наука, но, майн либер Фет-тя, от-тшен плохо тля теп-пя, — и нахмурился.

Словно забыв обо мне, он кинулся к столу, смешал в мензурке несколько жидкостей и плеснул в пробирку. Потом осторожно, лопаточкой. Добавил в нее же порошка золотой пыли, оставшейся от тела Боголюбской.

Пока он колдовал над пробирками, я вспоминал первое посещение Потеряевского рудника. То ущелье с водопадами золотой пыли. Признаюсь, стало жутковато представить, что весь этот металл — производное с живых организмов. Какие масштабы должны быть для таких объемов производства золотой охры⁈ Сколько живых существ должно погибнуть, чтобы вытянуть из окружающей среды золото — вот так, по микроскопическим крохам, по пылинкам?

Засс. Наконец, закончил с пробиркой. Он держал ее на весу и жидкость внутри была абсолютно прозрачной. Он взял длинную спичку, намотал на конец ваты и макнул в пробирку.

— Т-таф-файт-те ваш рука, Фет-тя! — Фердинанд Егорович поставил пробирку в держатель и схватил меня за руку.

Аккуратно обвел золотое пятно на руке полученным раствором, особо уделяя внимание «паучьим ножкам».

— Эт-то есть блокат-та. Убирайт соп-сем не есть вос-мош-ност-т, но рост есть прекрас-шайт, — обнадежил он меня. — Я не есть знайт, скол-кко фрем-мя у вас ест-т… Айн, цвай, драй дер монат… Мало, от-тшен мало. Если ест рост — надо от-тать.

— И как я это отдам? — поинтересовался я.

— Люп-пой живой орк-канис-см отдавать лишний золот-той, — ответил Фердинанд Егорович. — Три месятс держаться, я делайт лекарст-фо.

— Обнадежили, ничего не скажешь, — вздохнул Зверев.

Когда мы вышли и уже сидели в пролетке, он вдруг задумчиво произнес:

— Сказка восточная вспомнилась.

— Про золотую антилопу? — догадался я, тоже вспомнил советский мультфильм про жадного раджу.

— Оно так и в жизни. Кого-то губит страсть к золоту, а кому-то помогает. Тебе сейчас, Федя, похоже такая вот «золотая антилопа» досталась, — он с сочувствием посмотрел мне в глаза.

— Ну да, еще бы знать, где эту «антилопу» на выпас пристроить, — я хохотнул. — Как я понял со слов Засса, пока я жив, окржающим ничего не угрожает. Мне не повезло только потому, что колония микроорганизмов в момент смерти предыдущего носителя искала новое тело. Пока я считаю это вот, — махнул перевязанной рукой, — паразитизмом. Но — возможзен ли симбиоз? Или же нет?

— Засс прав, этот вопрос лучше поставить Менделееву, — Дмитрий Иванович тронул коня, пролетка выехала со двора дома начальника горного округа. — Сегодня день уже коту под хвост пошел, а вот завтра с образцами от Засса, с его пояснениями, отправишься в Санкт-Петербург. Засс его хороший знакомый, постоянный корреспондент. Напишет тебе рекомендательное письмо. А я передам расчеты для Ивана Васильевича Рукавишникова. Так что завтра вечерним параходом и отъезжаете с Настей… Кстати, какие у тебя виды на девушку?

— Самые честные, — ответил Звереву. — Устрою ее на курсы, сделаю небольшой счет в банке, чтобы на случай нужды были деньги. И все, пожалуй. Её жизнь — это ее выбор. Моя задача — присматривать со стороны.

— Хороший ты человек, Федор Рукавишников, — одобрительно произнес Зверев. — Только не забудь об этом с возрастом… — последнюю фразу он сказал совсем тихо, но я услышал.

Следющим утром Зверев принес мне саквояж. Я открыл его — внутри металлический ящик с плотной крышкой. Сверху лежала стопка исписанных листов.

— Это для Менделеева, от Засса. — пояснил Зверев, закрывая саквояж. — Постарайся не выпускать его из рук. И передай вот прямо так лично в руки Дмитрию Ивановичу Менделееву. Думаю. Напоминать, что от этого зависит твоя жизнь, тебе не нужно?

— Вы правы, напоминать не нужно, — я отставил саквояж, обшитый сверху обычной кожей, чтобы не привлекать лишнего внимания, в сторону и открыл свой саквояж с вещами. — Давайте расчеты для деда, — я протянул руку, в которую Зверев вложил мне довольно увесистую стопку бумаги, испещренной цифрами.

Уложил статистические выжимки и закрыл саквояж.

— Настя уже собралась? — спросил у заскочившей в гостиную Фени.

— Готова барышня, ждет, когда вы сборы закончите, — сообщила она.

— Скажи, чтобы спускалась, — попросил Феню. — я буду ждать в пролетке.

Настя спустилась вниз еще не скоро — как мне показалось. Глаза у нее были красными, плакала?..

— Настя, прежде чем усадить ее в пролетку, сказал я, — если ты не хочешь ехать, никто тебя не неволит. Оставайся у Зверевых. Будешь