С любовью. Стая - Сергей Анатольевич Кусков

с алкоголиками. Да, у меня не так много пока опыта, но он есть — это чревато крушением всего, чего ты достигнешь на момент его срыва. А он рано или поздно сорвётся, и тут мне бы лично хотелось, чтобы рано.

— Спасибо, Оль. Если он встречался с императрицей СРИ, значит, учёный и правда с мировым именем, это в любом случае классный подгон. И ты права, пока не посмотрю сам — не надо никаких телодвижений. Уж извини, теперь я такой. — Развёл руками.

Оля потянулась через стол и потрепала волосы на макушке.

— Да ты и раньше в самостоятельность играл где только можно.

* * *

Боярыня Толстая дисциплинировано позвонила ровно в девять. Разговор вышел без эмоций, чётко и по делу — она не мама, и таких, как я, пачками на завтрак ест. Да я и не выпендривался — в отличие от родительнцы, на которую могу наехать по праву сына, Людмила Анатольевна — человек подневольный, выполняющий приказ руководства.

Так что итоги. Казнь в три. Сразу после — похороны; и правда, чего тянуть?

Поскольку хоть Анфиса Мариевна и оступилась, но не перестала быть дворянкой, дворянское собрание Москвы (это которое клуб по интересам, а не всероссийский парламент) выделило по её просьбе (читай, маминой, но все понимают, что вслух такое не надо произносить) ей землю на кладбище, из резерва оного дворянства. На самом деле, по хорошему, землю ей должны были дать в дворянском собрании Ардатовского уезда, в который входит посёлок Кулебаки Нижегородского воеводства, куда должны были перевезти тело по месту прописки. Она же уволилась со службы, на момент преступления не являлась инструктором учебного центра, а значит это дело уездных властей и уездного дворянского собрания, а не армии. Но прошение от имени мамы открывает даже те двери, которые никогда иначе не откроются. И даже без мзды на лапу.

Конечно, как чужой, землю Братиславской дали на Ваганьковском кладбище. Не знаю, чем оно провинилось, но отчего-то считается не престижным. Но мне всё равно — лишь бы было где; на её могилу после похорон я точно никогда не приду — объективно себя оцениваю, а пойдёт ли её Ксюша… Посмотрим. Но главное…

— Саш, я уже всё организовала. Прощание с отпеванием состоится в ритуальном зале Матросской Тишины — там всегда устраивают для своих «клиентов», если тем больше негде. Потом сразу повезут хоронить. Бригада, кто будет нести гроб и закапывать, ожидает, задаток получили, и это ответственные люди — тоже по рекомендации дворянского собрания Москвы. Собственно, от тебя кроме присутствия, ничего не требуется. Думаю, даже венок не надо — не тот у вас был уровень общения. Верно?

— Истинно, Людмила Анатольевна. Я её всего один раз в жизни видел, десять-пятнадцать минут.

— Вот-вот. По поводу её дочери… Знаешь, она сказала, что не хочет девочку травмировать. Но я, как мать, поставила себя на её место… В общем, думаю, она не будет злиться, если ты нарушишь запрет. Какой бы эта стерва преступницей ни стала, увидеть девочку на прощание — главная её мечта… После той, где вы её спасаете от смерти, конечно. Так что решай сам, своё слово я сказала.

В четверть десятого меня набрала мама — она находилась в Теремном, в кабинете, но звать к себе не посчитала достаточным поводом:

— Саш, по Вяземской — информацию ей передала. Звони в приёмную в любое время, она уже на работе, тебе ответят… Достаточно серьёзно. На этом от меня пока всё?

— Да… То есть нет! — спохватился я. — Мам, Ксюша когда-нибудь видела смерть?

Мама задумалась.

— Так вроде бы нет. Но концепцию понимает. Она же целитель, её готовят, с нею занимаются. Она ещё читать не умеет, только-только буквы выучила, но уже в совершенстве расскажет всё и по кровеносной системе, и мышечной, и дыхательной, и… Какие они там ещё существуют? Но на трупы, как студентов медиков, её не водили. А ещё она видела тебя под аппаратами, пока ты не пришёл в себя. И тебя же во время клинической смерти выхаживала. Хочешь взять её с собой на похороны?

— Да. И, мам, не ругай. Я хочу взять Братиславскую — повидается с матерью перед казнью, а после будут похороны — соответственно, останемся. Но я боюсь, что её опять накроет приступ, а без Ксюши… Алла не справилась в Нижнем. Выложилась на полную, сама чуть не откинулась, то есть как бы приступ купировала, но тут же бегом повезла её назад, где есть медикаменты и опытный персонал. Не потянет она, случись что, как и любой другой целитель её уровня. А Ксюша потянет.

Пауза на размышление, и быстрый вердикт:

— Зерно истины есть. И я как мать на её месте отдала бы всё, чтобы проститься с единственным ребёнком. Хорошо, Саш, я свяжусь с Поликарпом Людмиловичем, попрошу дать девочкам в сопровождение кого-то из целителей, кто сегодня дежурит, или кого он сам найдёт. Ксюша сильная, но не опытная, чтобы тоже не выложилась как не надо.

— Понял! Мудро! Я о таком не подумал! — повеселел я.

— Да и… Думаю, при её будущей профессии, Ксении будет полезно познакомиться с мёртвыми людьми не как с концепцией, а вживую. Пусть лучше так, в траурной церемонии, в сопровождении старших брата и сестры и наставницы, а не в морге с номерочками на ногах.

— А ты и Машу тоже отпустишь? — А вот про старшую сестру откровение. Ибо Марью озадачили на сегодня занятиями до самого вечера. Всё верно, она же не собиралась мне говорить, а значит со спокойной совестью нагрузила дочурку под завязку. А я и без занятий «подзавязан» — не знаю, за что хвататься.

— Придётся, — вздохнула на том конце царица. — Но только ближе к церемонии. Утренние дела решай сам, у тебя несколько часов до казни. Всё, давай, Саш, у меня скоро важная встреча.

— Понял. И, мам… Спасибо.

— Да, Маш, отпустит только на церемонию. Прощание с живой, затем сама казнь — на неё, боярыня сказала, могут не пустить даже нас с тобой. Она попробует договориться, но сказала, не обещает. А детям там точно не место. Потом — прощание в ритуальном зале и похороны. Так что вам нужно будет подъехать к двум. Может чуть раньше — я буду на связи, сообщу. Или Людмила Анатольевна.

— Хорошо, Саш, поняла, — кивнула Маша. — Но всё же я против того, чтобы ты таскал сегодня с собой Ксению. Давай привезу обеих мелких?

— Ревнуешь? — усмехнулся я, чем вызвал у сестрёнки бурную злую реакцию.