С любовью. Стая - Сергей Анатольевич Кусков

— Давай.

Ксёныш подошла к «дяде» и положила руку на его голое предплечье. Тот попытался дёрнуться, освободиться, но госпожа ротмистр второй рукой схватила зафиксировала место контакта.

Я не видел магию, она происходила внутри организма учёного, но ощущал, и ощущал здорово. Ибо кожа покрылась мурашками даже несмотря на то, что нас разделяло полтора метра. Круть!

— А-а-а-а! Ы-ы-ы-ы-ы! Хр-хр-хр! — пытался дёргаться Юлик, но у госпожи ротмистра не забалуешь. Она тоже не голыми руками его держала, а активно использовала поддерживающие фигуры, фиксирующие «клиента» в той позе, какая ей нужна.

Работала сестрёнка минуты с две. И очень устала по итогу. Но работу сделала. Отпустила бедолагу, отошла на пару шагов назад и вымученно улыбнулась.

— Всё. Сейчас будет львота, после — активная л-л-лабота почек. А потом можно будет с дядей лазговаливать.

Обожаю детей! Выполнила поставленную задачу, решила сложный вопрос и сияет! Но я — её старший брат, который при такой сестре обязан быть прагматиком до мозга костей. Потому форсировал события, и у меня даже получилось предвосхитить самый негативный сценарий:

— Мужик, бегом в туалет! Пока не обрыгал и не обоссал тут всё!

Дошло сразу.

— А-а-а-а-а… — Выпучил наш клиент глаза и метеором кинулся к двери вон из комнаты.

Следующие полчаса мы пили на кухне чай. Ксюша приходила в себя, что-то рассказывала, как её учили помогать пьяным, но у неё мало опыта. Трезвить ей пришлось всего лишь «одну тётеньку», дружинницу. Видимо, залётчица, кого не жалко — вот ей её и отдали потренироваться. Супруга Юлика же рассказывала об их житье-бытье, где работает она, где — сестрица, как дети, как школа. Нормальная обычная семья, и не скажешь, что потомственные дворяне.

— А этот… Он ведь гений! Очень умный! — жаловалась она. — Но как опустил руки, так и…

— А с чем он работал, что так повело? — интересовался я. Ибо переданное сестрой дело было до обидного тоненьким, лишь общие факты, без подробностей. — Ведь можно было заняться чем-то другим?

— Ну, там не всё просто, — вздохнула госпожа Шмидт. — Военные разработки, которые он вёл… Ну, в которых участвовал… Их прикрыли из-за прекращения финансирования. И он дал подписку, а значит заниматься в этой сфере больше не мог. А гражданское направление… Его везде «прокатили». Последнее, про что рассказывал из своих исследований — это про некие штуки над атмосферой Земли. Дескать, летит в космосе, диаметром с аршин, или сажень, вокруг планеты, и постоянно на неё падает. И такая у неё хитрая скорость, что штука, несмотря на падение, постоянно висит над поверхностью на одной и той же высоте. Что можно подать на эту штуку радиосигнал, она его ретранслирует, и ты свяжешься с кем-то за радиогоризонтом. Ой, Юлик много чего рассказывал! Он тот ещё фантазёр! Но его не поддержали. Нигде. Вот он и… — Женщина с грустью вздохнула и прикоснулась к выступающему животу. Видимо, мужа очень любила, и даже решилась на ребёнка после его падения — верила, что это не на совсем.

В общем, поболтали продуктивно.

Сам виновник нашего визита вышел к нам через почти сорок минут. И принялся лихорадочно вливать в себя жидкость, при мне высадил почти трёхлитровую банку рассола от огурчиков, коими угостили нас — стояли на столе. Но мой вопросительный взгляд, Ксёныш утвердительно кивнула:

— Нолмально. Восполнение жидкости. Так надо.

Надо — значит надо.

После Юлик робко подошёл к столу и опасливо сел, да и то по моему приглашающему жесту.

— Я прошу простить меня, ваши высочества, — произнёс он усталым голосом. — Я… Немного не в форме… Был. Ибо не ждал гостей, и…

— Голова болит? — злорадно усмехнулся я, стараясь сдерживать злорадство, но безуспешно.

— Раскалывается! — признался он и обречённо вздохнул.

— У вас аспирин есть? Или что-то другое от похмелья? — перевёл я взгляд на хозяйку.

В общем, в разгромленном кабинете мы с сеньором оказались ещё через четверть часа, не раньше. Головка его всё ещё бо-бо, я ему не завидовал, но тут сам себе злобный Буратино. Юлик меня боялся. Не просто опасался, а в прямом смысле слова старался держаться как можно подальше и контактировать по минимуму. Когда я понял возможную причину, непроизвольно улыбнулся:

— Не боись! То, что ты трепался про Ольгу и про царицу по пьяне… Если прикрывать людей за такую мелочь — у нас подданных не останется.

Угадал! Попадание стопроцентное, ибо мужик затрясся. И уточнять, откуда я знаю про его поклёп на Ольгу и нашу семью не стал, хотя это был чистой воды выстрел наугад. Представляю, как в его голове проносятся кадры, где его пишут тайники в собственном доме, а потом внимательно протоколируют скользкие высказывания. Бр-р-р-р!

— Да и… Знаешь поговорку, собака лает, а караван идёт? — продолжил я. Тот робко кивнул. — Наказывать тебя за пьяный язык — себя не уважать. Означает ставить себя на один уровень с тобой. Это твоё счастье, твоё спасение. Бога благодари! Но впредь за языком следи.

Ага, делать на Аргамачьих Конюшнях больше нечего, кроме как пьяный бред неудачников разбирать. Но человек — эгоцентричная скотина, любой человек, мой собеседник не исключение, и это — капкан, в который буду его загонять.

Итак, я взял в руки карандаш, лист бумаги — один из множества, взял с запасом, благо их на столе осталось ещё прилично. Малышева после моей просьбы кочевряжилась, но всё же решилась оставить нас наедине, так что можно не подбирать слова, а рубить правду-матку, как есть.

— Юлик… Ничего, что я так? — пронзил учёного цепким подавляющим взглядом, ибо злость на пьяных во мне ещё играла.

Он равнодушно и опасливо пожал плечами.

— Да, я сильно младше, — решил пояснить я, чтобы не потерять возможность тесного контакта. — Но посмотри на себя со стороны? Я не вижу здесь Юлия Оттовича Шмидта, лауреата премии Миллера и учёного с именем. Я вижу подзаборного алкаша, которого вывели из хронического запоя… Ну, попытались, ты ведь всё ещё можешь сорваться и уйти туда снова — мы не держим. А потому давай так, когда увижу Юлия Оттовича — так и буду обращаться. А пока — как есть. В воспитательных целях.

— Я не против, в-ваше высочество, — скривился он, видимо, головка снова дала о себе знать. — Да и я сам хорош. Ушёл в разнос. Какой с меня сейчас учёный? Спасибо девочкам, не дали уйти на дно, и то хлеб. Вон, Наташка даже решилась