С любовью. Стая - Сергей Анатольевич Кусков

ибо реголит содержит большое количество алюминия и титана. — Это я ещё о гелии-три умолчал. Для этого козыря время не пришло. — Ракеты можно будет строить прямо там. И там же синтезировать топливо. А значит мы переходим к паре кислород-метан. Менее выгодна энергетически, зато заправляться сможем на любой планете.

— Например, Марс, — продолжил рисовать картинки я. — Сила тяжести на поверхности — треть нашего «жэ». Реголит богат железом, также есть огромное количество замороженной воды. Но главное, Марс имеет пусть и разряжённую, но атмосферу из углекислого газа. Да, одна сотая от давления нашей атмосферы, но в масштабах планеты — бесконечное количество. И если мы хотим исследовать Сатурн, Нептун и другие подобные места Солсистемы, именно Марс выступит базой и стартовой площадкой. Ввиду лучшего снабжения.

— А-а-а-а-а… — Учёный «завис», я перегрузил его центральный мозговой процессор.

— Нет, жизнь там не возможна. В нашем понимании, — «опустил с небес» его я, покачав головой. — Магнитного поля нет, атмосфера разряженная, и все икс-лучи и живительная гамма из космоса шарашат по поверхности. Умрём от радиации. Жить придётся или под полипропиленовыми куполами, или под землёй. На Марсе нет океанов, райских садов и прекрасных марсианок, как это описывают разные фантасты.

— А-а-а-а-а… — Он поднял руку в вопрошающем жесте, но слов, чтобы спросить, не хватило, опустил её.

— Знаю. Просто знаю! — сделал я большие глаза. — Теперь другой вариант двигателя. Основа — диметилгидразин. Юлий Оттович, как у вас с химией? Нормально?

— Не жалуюсь, но…

Я нарисовал ему пространственную формулу вначале гидразина.

— Как видите, основной компонент — азот. Теперь добавляем два метил-радикала… Получаем диметилгидразин, он же гептил. Адская вещь! Ядовитая до жути! Но это ещё не весь треш, ибо окислителем к нему выступает меланж. Смесь концентрированной азотной кислоты с оксидом азота.

— А-а-а-а-а… — снова вопросительно потянул учёный, махая руками.

— Да, сам в шоке, но тем не менее, эта пара наиболее эффективная из всех. А область её применения — Венера.

И принялся рисовать на новом листке, как понимал, поверхность этой планеты.

— У самой поверхности температура плюс четыреста пятьдесят — четыреста девяносто градусов, и давление в девяносто наших атмосфер. Но на высоте километров сорок — пятьдесят — облачный слой. В нём давление воздуха примерно как у нас на Земле, плюс божеская температура — можно существовать без скафандров, в одной только дыхательной маске. Там можно подвесить летающие базы, парящие в воздухе, и вести исследования с этих летающих островов. — Приключений Гулливера тут не знали, потому и слово «лапута» ничего местным не скажет. — Так вот, состав атмосферы Венеры — в основном СО2, и несколько процентов азота. При тамошнем давлении «несколько процентов» — в несколько раз больше, чем его на Земле. А ещё там огромное количество паров серной, соляной кислот. То есть синтезировать как гептил, так и меланж — вопрос технологической мысли, а не возможности.

— Да-а-а… — потянул хозяин. — Только вопрос, откуда вы всё это знаете? Венера… Она ближе к Солнцу, на её поверхности могут быть океаны и тропики, никто не…

— Просто знаю, и всё! — отрезал я. Бредни фантастов-романтиков и их обсуждение мне не нужны, мне нужно, чтобы он работу свою сделал. — Давайте примем это за аксиому, не требующую доказательств. — Венера — мертва. У неё нет магнитного поля, потому, что когда-то что-то её долбануло, и она вращается не просто медленно, а ещё и в обратном направлении. Ядро её горячее, но из-за медленного вращения магнетизм её не защищает, и солнечный ветер расщепляет пары воды в верхних слоях и сдувает водород. Остаются тяжёлые газы, основной — СО2, который даёт парниковый эффект. Такой, что если есть на Земле ад, то венерианские черти ездят туда к нам на курорт. Но это ВТОРАЯ планета, по определению на ней должно быть больше тяжёлых элементов, чем на Земле. Наверняка на ней есть что-то интересное для нас, вроде редкозёмов, урана или золота. Её надо исследовать, и я предлагаю проработать такой вариант базирования. И да, предвосхищаю следующий вопрос, Марс тоже мёртв — он слишком маленький, быстро остыл; своей Луны, подогревающей его за счёт гравитационной деформации, у него нет — Фобос и Деймос не тянут; а после, в качестве контрольного выстрела, по нему что-то долбануло, окончательно остановив вращение ядра, то есть убив его магнитное поле. С вытекающим сдуванием атмосферы солнечным ветром.

— С чего вы взяли последнее? Что его… Что-то долбануло? — Скептицизм. Здоровый. Впрочем, на его месте я бы себе тоже не поверил. Я всё же выгляжу подростком. Вот только я топлю не за романтическое освоение планеты-рая, или планеты-тропиков, или ещё какой планеты, где нужно обязательно проверить, есть ли там цивилизация разумных, а безжалостно «опускаю» целый мир, надежду поколений астрономов, до уровня простого каменного шара. Серьёзно, такой подход подкупает… Гиперреалистичностью. Как правило, оценок люди ожидают сугубо обратных, и ложных надежд, что там кто-то есть, держатся до последнего.

— То, что учёные считают марсианскими каналами — огромная царапина глубиной свыше десяти километров, и длиной примерно как расстояние от Москвы до Иркутска, — продолжил просветлекцию я. — Какая-то огромная хрень размером с астероид её прокопала, при столкновении по касательной. Это версия, разумеется, но там вариантов не сильно много. А ещё в южном полушарии на Марсе огромная вмятина, а с обратной стороны как гриб возвышается вулкан Олимп. Разумеется, давно потухший. Высотой в двадцать семь километров и площадью у основания примерно с Францию. Это, для понимания, самый большой вулкан и самая большая гора в Солсистеме. Вулканы Ио выбрасывают фонтаны на огромную высоту, но сами — мизерные, а про наши горы вы и без меня в курсе.

Собеседник поёжился, нахмурился, но спорить не стал. Я же продолжал рисовать, показывал контуры, обозначал, и давал всё с такими подробностями, что не грех растеряться от такой образованности.

— Вот это, ВСЁ ЭТО, — уточнил я, сложив все рисунки рядом и обведя их карандашом, перепрыгивая с листа на лист, — называется «Проект Восток». Тот самый, ради которого я здесь, руководителем которого предлагаю вам стать. И первое, и оно же главное в нём — собственно старт, то есть выход землян в космос. Ставлю срок — тридцать лет, надо умудриться за это время успеть всё провернуть.

— Почему «Восток»? — нахмурился собеседник, не зная, что ещё спросить. Ибо вопрос «почему тридцать лет» напрашивался, но тянул за собой столько дополнительной информации, что мы тут застрянем надолго, и он это понимал.

— Потому, что Земля вращается с запада на восток, — на ходу придумал я правдоподобную версию, ибо не объяснять же ему, что