С любовью. Стая - Сергей Анатольевич Кусков

— Саш… Ничего, что я так фамильярно? — посмотрела она мне в глаза.

— Сейчас — плевать, — хмыкнул я. — Тебе сейчас вообще всё можно.

— Это точно. — Грустный вздох. — Саш, я прожила плохую жизнь. И не спорь, всё же глазами видно. У меня казнь, похороны… А рядом ни одного знакомого лица, ни одного близкого или родного человека. В жизни я знала и считала не чужими множество людей, но никто из них не посчитал себя достаточно близким, чтоб проводить. Сейчас, глядя вокруг, понимаю, что жила как-то не правильно. Вела себя неправильно. Нельзя так жить. Совершенно чужие люди вытащили из лап костлявой дочку, пришли проводить ТУДА, а как бы близкие и друзья… Нельзя так жить, — повторилась она. — Саш, воспитай её так, чтобы она не совершила моей ошибки. Я не знаю как, но донеси до неё. Объясни.

— Мы в ответе за тех, кого приручаем, — блеснул я интеллектом, хотя здесь Антуана де Сент-Экзюпери не случилось, и про Маленького Принца никто не знает.

— Да. Ты ещё юн и молод, но на самом деле ты куда старше, чем кажешься. Потому и прошу: сделай так, чтобы она стала лучше меня. Объясни, как надо ценить людей, и как оценивать их правильно.

— Не обещаю, — покачал я головой, — ибо ты права, я слишком юн, и местами понятия не имею, как это сделать — различать людей. Сам страдаю. Но одно могу пообещать от чистого сердца — все силы для этого приложу.

— Спасибо.

Я подошёл к столу, взял в руки глушилку, осмотрел. Ага, всё просто, тумблер «вкл» и «выкл». Выключил, постучал по двери. Кремальера сразу заскрипела, и через полминуты внутрь вошли две охранницы и Людмила Анатольевна.

— Всё хорошо, Саш?

Только сейчас до меня дошло, что она оставила царевича, слабого мальчика, наедине с осуждённой, бывшей военной, умеющей убивать. А-а-а-а-а!!! Вот это у тётки нервы!

— Да. Всё отлично. Мы закончили.

* * *

— Нет, мальчик будет присутствовать. Это моё слово, и это слово царицы.

Да, меня пустили на казнь. Сам в шоке.

— Саш, ты хотел увидеть смерть. Мама против того, чтобы ты убивал, но я считаю, лично я, что если у человека появилась внутренняя потребность в рамках изучения мира посмотреть, как это выглядит — нужно дать ему такую возможность. Всё же от твоих решений будут зависеть миллионы жизней, а значит ты должен осознавать лежащий на тебе груз. И для начала увидеть, как это в единичном исполнении.

— Мне ничего не говорить маме? — нахмурился я, ибо как бы… Уже и не хотел ни убивать, ни присутствовать. Но сдать назад уже не мог. Не поймут-с.

— Она всё равно узнает, — усмехнулась боярыня Толстая. — Нет, говори. А перед нею я сама за себя отвечу. Просто скажи, хочешь или нет. А я накручу местных как надо.

— Хочу. В рамках познания мира. — Поёжился. Ибо смерть всегда смерть. Да, на конкретно этот процесс лишения жизни я повлиять не могу, он так и так произойдёт, но целенаправленно отвернуться и закрыть глаза: «Я в домике» — что может быть глупее? Лучше уж видеть и знать. Потом, значительно позже будет легче. Чай, не мальчик, и в ВДВ служил.

Помещение небольшое, метров тридцать на десять. В противоположном от нас конце сооружение выше человеческого роста, по сути рама, между которой… Косое лезвие. Мать его, гильотина! Самая банальная гильотина! В нашем мире не было Великой Французской Революции, а потому данное изобретение не относят на счёт французов; появилось оно повсеместно (все друг у друга идею «подрезали») и одновременно, веке в девятнадцатом, и служит для банальной цели — исполнения казней. Просто казней, а не МАССОВЫХ казней, как в мире Альтер-эго. Причём исключительно для дворян — простонародье почти везде вешают.

В помещении, кроме двух палачей в масках с прорезью для глаз, присутствовало пять человек; четыре дамы в возрасте, две из них в форме, и одна лет тридцать, не более, по виду — клерк при исполнении. Последняя сидела за столом и что-то писала, или заполняла, остальные стояли рядом кружочком и неторопливо общались.

Меня подвели к ним и по очереди представили каждую.

— Это… — имена прошли мимо моих ушей, не запомнил, — представитель дворянского собрания Москвы, — назвала мне первую тётку Людмила Анатольевна. — Её задача — следить, чтобы права преступницы не были нарушены.

— Она преступник, но она — дворянка? — понял я.

— Именно. — Названная представительница величественно кивнула.

— Это… — представила вторую женщину. — Нотариус.

— Нотариус?

— Требуется для фиксации смерти.

— Зачем? — не понял я, нотариус на это улыбнулась:

— Как правило, те, кого казнят, имеют какую-то собственность. И после их смерти наследники вступают в баталии за оную. Моя задача — предложить написать завещание перед казнью, а после — зафиксировать смерть, поставить подпись в протоколе, после чего и возникает право наследования. И да, Анфиса Мариевна продиктовала завещание, я оглашу его после казни в ритуальном зале. Почему — поймёте после оглашения.

На такое молча кивнул. Что тут скажешь, своеобразный мир, своеобразные законы, но смерть и в мире Альтер-эго фиксируется соответствующими подписями соответствующих людей. А как иначе?

— Это… начальник смены изолятора, — представила третью женщину. — А это… комиссия по надзору за исполнением наказаний.

— У нас и такая есть?

— А как ей не быть? — усмехнулась последняя названная. — Александр Карлович, знали бы вы сколько совершается преступлений на почве… Попыток осуждённых из представителей сильных мира сего избежать справедливого наказания. Или хотя бы уменьшить лично для себя степень его воздействия. Без нас — никуда.

— Понимаю. — Это да, по здравому размышлению, контора нужная. Особенно, если там работают бессребреники. В чём сомневаюсь, но это как минимум в разы увеличивает стоимость «отмаза», что уже неплохо, да и нельзя уж слишком сильно «забивать» на закон, ибо мзда — мздою, но каждая из тёток, если подопечные совсем оборзеют, лишится как минимум тёплой должности, а то и свободы. Феодализм такой феодализм, штука суровая и беспощадная к оступившимся. — В нашем случае, кажется, ваша работа не сильно требуется, дело под наблюдением царицы, — лёгким кивком указал боярыню Толстую.

— Что вы, Александр Карлович, как раз наоборот! — заулыбалась тётка. — Царица далеко и в мелочи вникать не будет, а у осуждённой есть… Хорошие знакомые вплоть до уровня членов царской семьи. Которые могут попытаться как-то повлиять на исполнение наказания, смягчив условия. Как раз в этом случае моя работа необходима.

— Так я ж не спорю! — воздел я руки в защитном жесте. — Надо — значит надо. И нет, не собираюсь лезть в вопросы правосудия. Что мог я