С любовью. Стая - Сергей Анатольевич Кусков

сопровождающая мадама перед камерой, и являющейся нашей целью. — Внутри — осуждённая на смертную казнь преступница, которой терять нечего. Потому внутри строго соблюдать следующие…

Но боярыня пресекла, вскинув руку в останавливающем жесте:

— Он всё знает! Некогда. Открывай.

Надзиратель тяжко вздохнула, но склонилась к мысли, что в случае чего ответственность не её, и закрутила кремальеру против часовой, отворяя бронированную створку.

Вот я внутри. Допросная, только чуть другая, отличается от той, что в Лефортово. На стуле, одном из двух в помещении, сидит Братиславская старшая, на колене у неё — обнимающая её дочка, у обеих глаза на мокром месте, но плакать уже перестали — я ж к концовке пришёл. В ближнем углу стоит Алла и делает вид, что она — мебель.

— Свидание окончено, — объявила сопровождающая. — Посторонним покинуть камеру.

Анфиса Мариевна при этих словах всхлипнула, притянула девочку к себе и поцеловала в лоб.

— Ксюш, пора. Я очень люблю тебя. Всегда помни и знай, ты — самое светлое и лучшее, что у меня… Было. И я всегда буду рядом, маленьким невидимым облачком, всегда незримо поддержу тебя в трудную минуту.

— Ма-ам…

— Слушайся Александра Кар… — беглый взгляд на меня —.. Сашу. Да, котёнок, слушайся его, как старшего брата. Теперь за тебя отвечает он.

— И Маша, — пискнула мелкая.

— И Маша, — согласно кивнула женщина. Слушайся Сашу и Машу. Они теперь тебе будут как старшие брат и сестра. — Умоляющий взгляд на меня, но я и не думал на такое обижаться или протестовать.

— И Алла, — добавила мелкая.

— И Алла… — новый вздох нашей клиентки, на сей раз облегчённый. Если её кровиночка столько людей считает своими без кавычек — это хороший, просто отличный знак. Сама же Алла, стоявшая до этого в дальнем углу и вставшая рядом с нами, грустно заулыбалась.

— Мам, я не хочу, чтобы ты уходила… Не уходи, пожалуйста…

— Это не я решаю. Не могу, котёнок. Всё, мне пора. Я люблю тебя.

— Алл, ждите нас, мы скоро, — бросил я целительнице, которая в ответ скупо кивнула. Ни слова не произнесла — не то настроение.

— Не «нас», его! — поправила боярыня. — Я задержусь.

Целительница снова кивнула, и, взяв слабо сопротивляющуюся младшую Братиславскую за руку, повела прочь.

Плакала девочка тихо, но слёзы комом стояли в ушах и на душе, отчего сделалось дурно. Но роль доигрывать надо, и пусть лучше так, чем через десять лет она спросит, какого икса ей не дали проститься с мамой?

Мама же её после ухода и выхода из камеры надзирательницы, опустилась на стул и разрыдалась. Как-то успокаивать её не стал — а что скажу?

— С-спасибо, царевич! Дай бог тебе всего-всего, самого-самого!.. — пробормотала она сквозь мокроту. — Я ведь и не надеялась её увидеть. Вообще. И не знала, кто из нас быстрее там окажется, — палец в потолок. — Молилась, чтобы я. А оно… А ты…

— Так, молодые люди! — обратила на себя внимание Людмила Анатольевна. — У нас мало времени. — Подошла к столу, выставила на него некий прибор, электронную штуковину. — Камера проверена, Саш. — Это мне, не поворачивая головы. — «Жучков» нет. Находитесь под землёй, стены толстые, камень. Подслушать с помощью радиоэлектронных средств если и возможно, то только спецурой архиуровня, вряд ли такая сейчас тобой интересуется.

Я кивнул — намёк понял. От серьёзной конторы меры защиты не спасут, но от наших родных кланов — должно хватить.

— Это «трещётка», — пояснила она на установленный предмет. — Издаёт неприятные звуки, которые очень трудно записать на плёнку. Будет немного не комфортно разговаривать, но потерпите. Зато вас невозможно подслушать в акустическом диапазоне. — И включила эту штуку.

Бли-ин! Как по мозгам! Пик-пик-пик… А частота у прибора такая, что внутри уха режет. Как будто пенопласт скрипит. Не до такой степени, конечно, пенопласт всё же покруче, но конкуренция достойная. Ладно, пару минут потерплю — для дела же надо.

— Всё, я пошла. У вас десять минут — и так со свиданкой затянули, местные ругаются.

И ей, и нам было плевать на местных. Потерпят. Но такое — не вслух.

Боярыня вышла, с той стороны раздался скрип запирающей нас наедине кремальеры.

— Ц-царевич… С-саша… Александр… — попыталась что-то сказать мне Братиславская, но я поднял руку в останавливающем жесте.

— Анфиса, я сделал всё, что мог. Но я не всемогущ. Прости. Царица в нашем государстве всё же мама, как бы крут я ни был.

— Ты сделал куда больше, чем я надеялась в самых сладких снах, — покачала она головой. — А что царица не помиловала… А она и не должна была. — Пауза, и с жаром:

— Да, я дура. Ты и сам это понял. Отчаявшаяся дура. Но я действительно решилась на этот шаг, а значит нет мне прощения. В голове как туман был. И они ведь так сладко пели, дескать, я не при чём, я всего лишь отнесу «товар» из точки «А» в точку «Б». А те, кто его принимают — дуры набитые и сами себе козы. Вот как отрубило критическое мышление! Там, под Харбином — не отключало, а тут будто тумблером щёлкнули. — Тяжёлый вздох. — Я не знаю, к чему такие меры предосторожности, — кивок на прибор. — Что такого ты можешь мне сказать, чего самой про себя неизвестно? Но… Ты ведь не исполнить приговор пришёл, нет?

Ей было всё равно. Достану я сейчас шокер, жахну её, или вертухаи поведут на казнь — всё едино. Она себя списала и рыпаться не будет.

— Нет. Я пришёл у тебя кое-что взять. Кое-что, чего у тебя нет, но об этом никто не знает, — витиевато сформулировал я, ибо объяснять что-то человеку, которого через полчаса не станет, глупо. — И нет, тебе это ничего не стоит и на моём отношении к Ксюше не скажется. Я тебе торжественно обещаю, что буду участвовать в её взрослении. Если не найдём ей достойную маму — будет жить с нами, фрейлиной моей младшей сестры, и до её совершеннолетия… В общем… Буду помогать и всё делать. А там она вырастет и найдёт свой жизненный путь. Если надо — оплачу учёбу, и на приданное подкину.

Кивок Анфисы. Она мысленно и предполагала, что примерно так будет. Я читаюсь как раскрытая книга. И не скажу, что это плохо.

— Ваши игры, шпионство… — Нахмурилась. — Раз уж на меня можно повесить какие-то «косяки» — почему б и не повесить? — понимающий жест в сторону глушилки. — Мен не будет ни холодно, ни жарко.

— Спасибо! — искренне поблагодарил я, и только тут сам осознал, что чувствовал в её адрес от игры в «блокнот»