Зверолов. Том 2 - Александр Валентинович Рудазов

— Думаю, до таких крайностей мы не дойдем, — пообещал Троост, шагая вперед.

И в самом деле — через несколько минут тоннель расширился еще сильнее, а потом… закончился. Звероловы оказались в огромном зале.

Они замерли у входа, изумленно разглядывая находку. То была не просто пещера, подземная полость. Безусловно искусственное сооружение, дело рук разумных существ. Консортики не смогли бы такое выстроить, хотя их ульи и похожи на грубую версию чего-то подобного.

Под ногами был блестящий в лучах фонарей черный камень. Потолок подпирали гигантские колонны. Стены, пол, свод — все испещрено неэвклидовой геометрией. Углы сходились там, где должны быть прямые линии, а плоскости изгибались внутрь самих себя. В стенах были ниши, к которым вели сложноустроенные пандусы. А в нишах восседали опять же консортики — и все до единого были мертвы.

Они высохли так, что казались статуями. Растительными горгульями, восседающими тут словно в сенате. Их было не меньше полусотни — и первую минуту Троост, Стувейра и Иржичкова просто молча на них смотрели, водя по стенам фонарями.

Потом звероловы прошли дальше, и там их внимание привлекли другие детали обстановки. В конце зала возвышалась колоссальная звездообразная платформа, а на ней то ли сломанная машина, то ли окаменевший организм. Чем бы оно ни было, оно занимало добрую четверть помещения, от него тянулись то ли гибкие трубы, то ли хоботы, а в нескольких местах были отверстия непонятного предназначения. Рядом выстроились полукругом каменные контейнеры, и к ним тянулись каналы, заполненные не водой, а густой, маслянистой субстанцией, испускающей тошнотворное зеленоватое свечение.

— Вероятно, когда-то это было живым существом, — сказал Троост, изучая показания анализатора. — Но на Шеоле не водится ничего подобного.

— Это… это что, ксеносы, шеф? — вертела головой Иржичкова. — Инопланетяне?..

— Возможно. А возможно… как раз аборигены.

— Аборигены? — не поняла кипер.

— Мы предполагали, что в улье 137 зарождается разум. Но теперь я думаю, что все наоборот. Этот улей — последний, в котором какие-то проблески разума все еще сохранились.

— Да ладно, — повернулась к Троосту Стувейра. — Хочешь сказать, эти актинии были разумными?

— Судя по тому, что мы видим — да. Это либо аборигенное население Шеола, либо они когда-то сюда прибыли… да так тут и остались. Одно можно сказать с уверенностью: нынешние консортики — их одичавшие потомки. Йеху, когда-то бывшие людьми.

Троост усилил свет фонаря и прошел дальше в зал. Медленно идя вдоль стены, он смог рассмотреть барельефы и иероглифы. Вырезанные в черном блестящем камне, те казались живыми, постоянно движущимися, перетекающими друг в друга.

Стувейра тем временем поднялась по одному из пандусов, к особенно крупному мертвому консортику. В нишах оказались не только они, но и… судя по всему, их имущество. Сферы из черного материала, металлические диски с прикрепленными спиралями, склянки с высохшей от времени субстанцией.

А Иржичкова слушала. Пока остальные обследовали находку, она стояла у входа как вкопанная, и с каждой минутой ей становилось все страшнее. На этой огромной глубине, в давно брошенном подземелье царила тишина — но она казалась девушке громче любого гула. То был звук пустоты. Звук одиночества, длившегося миллионы лет.

И ей все сильнее казалось, что они тут не одни. Что древние камни следят за вторгшимися в их гробницу пришельцами. Без враждебности, равнодушно, но от этого становилось еще жутче.

Считая Шеол, Иржичкова посетила четырнадцать экзопланет, причем многие из них для обычных людей недоступны, на них нельзя просто полететь, купив билет на пассажирский лайнер. Она считала себя опытной путешественницей, хотя и безусловно уступала в этом шефу.

Но прямо сейчас ей хотелось оказаться в любом другом месте.

— Шеф, давайте уйдем, — слабым голосом попросила она.

Троост отошел далеко и услышать Иржичкову не мог. Но инфы работали исправно, так что их могли разделять хоть целые километры. Зверолов оторвался от разглядывания рисунка в камне и повернулся к киперу.

Богуслава Иржичкова сопровождала его уже в двенадцатой экспедиции. Летала на «Нимроде» девять лет. Была старшим кипером с тех пор, как Латиша Эмекун вышла замуж и перевелась в зоопарк.

И Троост был далек от того, чтобы игнорировать ее интуицию. Он нахмурился, повернулся к Стувейре, которая шагала по звездообразной платформе… и услышал щелчок.

Он был невероятно тихим. Но здесь, в этом огромном зале, прозвучал как выстрел. Стувейра на что-то наступила — и платформа под ней чуть заметно опустилась.

— Стувейра дир Тессарра, немедленно отступайте, — произнес Троост спокойным, официальным голосом. — Это приказ.

Серранка резко развернулась и попятилась. Она и сама уже видела, что жидкость в каналах начинает медленно течь к фантасмагоричной машине, и та… приходит в движение!

Удивительно, но механизм вымершей цивилизации до сих пор действовал! Его хоботы задрожали, поглощая маслянистую жижу, и из отверстия в центре хлынуло… нечто.

Некая тестообразная субстанция. Поток протоплазмы, как немедленно сообщил анализатор. Густое жирное месиво… вспухающее во множестве мест сразу. Из него начали вылезать лапки, крылья, хвосты, мандибулы. Высовывались головы — и на них были глаза, и в этих глазах светилась жизнь.

А потом оттуда выметнулись щупальца. Хоботы. Псевдоподии. Одно едва не дотянулось до отступающей Стувейры — и отшатнулось, пораженное парализующим лучом.

Стувейра помчалась назад что есть духу. Сделав два выстрела из стопера, Троост сменил его на бластер и открыл огонь по удивительно быстро распухающей субстанции. Та дергалась от боли, колыхалась, но продолжала расти и вздуваться, выделяя из себя все новые жизнеформы. Некоторые уже почти отделились, почти вылезли из своей… утробы.

Тут были жуки-гоблины, панцирные стражи, пластатели, мясорезы, сколопендраки… все основные обитатели ульев консортиков! На глазах звероловов они появлялись на свет сразу взрослыми, издавали скрежещущие звуки, хаотично двигались…

И вместе с ними в подземный зал пришел страх. Необоримый липкий ужас от ощущения чего-то невероятно чуждого, нездешнего, неизвестного…

— Уходим, — сказал Троост, едва Стувейра добежала до них с Иржичковой.

Назад они трое бежали так, словно участвовали в Олимпийских играх. Не будь у Трооста уплотненных мышц, минерализованных костей и фильтрующей сети в легких, к концу пути он бы совсем запыхался. Все-таки девяносто два года — это уже не мальчик.

К счастью, его предположение оказалось верным — к их возвращению в улье было уже спокойно, о них троих забыли, а сделанный бластером завал успели раскопать. Но задерживаться в улье