Симбионт 3 - Валерий Михайлович Гуминский

звонил кому-то по телефону. Значит, правильно понял её взгляд и решил предупредить Григория. Нежданная встреча с Марией могла обернуться скандалом, а когда он уже знает, с кем может столкнуться в клубе, его пыл немного угаснет.

— Но как? — Роман был потрясён не меньше Марии, но быстро пришёл в себя. — Слухи шли, что Григорий при смерти. Причём, шептались-то не в подворотнях, а в светских салонах, да чуть ли не в открытую говорили! Последний год пресс-служба Шуйских вообще ограничивалась только краткими релизами о состоянии здоровья младшего княжича.

— Вероятно, всё это время шло лечение, поэтому семья не хотела раньше времени распространять информацию о выздоровлении Григория Александровича, — разумно проговорила Мария. — Дорогой, не купишь ли нам что-нибудь выпить? Мне коктейль, пожалуйста.

— Да-да, конечно, — Софья по виду князя Лыкова поняла, что ему хочется побыстрее покинуть женское общества и броситься на поиски Шуйского. Будто не верил тому, что сказала Темникова.

— А Михаил о нас уже позаботился! — весело воскликнула она, увидев подходящего к столику молодого человека с четырьмя полными коктейльными бокалами. Причём, два из них были с «Голубой лагуной», а два других — с «Олд фэшен».

— Как говорят джентльмены, на сухую нет разговора! — пошутил Михаил, ловко поставив на столик бокалы. — Честно говоря, взял на свой страх и риск то, что мы сами пробовали.

— Спасибо, Михаил! — улыбнулась Мария. — Мне «Голубая лагуна» нравится. Роман, правда, предпочитает безалкогольные коктейли, но сегодня, думаю, ему лучше попробовать что-нибудь покрепче. Да, милый?

— Как скажешь, дорогая! — вернул улыбку князь и обратился к парню, который каким-то образом оказался знаком с Шуйскими. — Михаил, а это правда, что Гриша выздоровел благодаря какому-то чудодейственному лекарству?

* * *

Прежде чем вернуться к столику, я заказал четыре коктейля. Лыков сидел, как пришпиленный, не мычал и не телился, хоть бы девушек угостил. Я не прогадал. Мария с Соней благосклонно приняли угощение, а князь сразу решил выяснить животрепещущую для себя тему.

Я не торопился отвечать, делая вид, что думаю. Сначала хлебнул «Олд фэшен», и только потом, тщательно подбирая слова, ответил:

— Да, Григорий практически здоров, но во избежание проблем пока находится под тщательнейшим наблюдением Целителей. И всё-таки можно сказать: лечение дало результаты.

— А что за лекарство?

— Очень редкий магический артефакт, за который было пролито очень много крови, — я решил пошалить, нагоняя жути. У Сони даже брови вздёрнулись от удивления. — Из него и приготовили лекарство.

— При чём же здесь ты?

— Потому что именно я и отец добыли его. Если позволите, не буду углубляться в подробности. Тайна.

— И долго длилось лечение? — князь оказался дотошливым.

— Достаточно долго, — не говорить же ему, что хватило одного ритуала! Я вместе с Григорием и его отцом заранее обсудили, как будем отвечать на неудобные вопросы. Канцлер Шуйский признался, что очень хочет выяснить, кто покушался на сына. Если новость о его выздоровлении достигнет ушей бенефициаров, то они обязательно задёргаются, и вот тут-то нужно внимательно смотреть, какие подвижки начнутся вокруг младшего Шуйского. А вот мне это не нравилось, и я сразу предупредил, что в шпионских играх участвовать не собираюсь. Александр Александрович пообещал в меру своих возможностей оградить меня от ожидаемых опасностей. Да-да, обещала лиса в курятник не лазать… Придётся всё же держать ушки на макушке. — Лекарство рассчитано было на полгода.

— У господина канцлера невероятная выдержка, — покачал головой Лыков. — И ведь ни разу не обмолвился, что Григорий идёт на поправку. Что ж, я очень рад.

«Да ни фига ты не рад! — подумал я, глядя на кислую физиономию князя. — Чего боишься? Ведь не ты уводил невесту Григория, когда он смертельно заболел, а Барятинские расторгли помолвку. Или в самом деле переживаешь, что у Марии всколыхнулся прежние чувства, когда увидит Шуйского? А вот и он, кстати!»

— Какие люди — и без охраны! — шутливо воскликнул Григорий, подойдя к нам с полной кружкой пива. Аккуратно поставив её на столик, княжич поглядел на супружескую пару, как будто не веря, что вон та красивая молодая женщина когда-то была его невестой. От этого взгляда княгиня густо покраснела, но выдержала его. Даже вызывающе вскинула подбородок. — Это правда, что вы стали мужем и женой? Когда мне сказали, я очень долго не верил…

— Это правда, Гриша, — разжала губы Мария. — Когда ты заболел, нашу помолвку разорвали по обоюдному согласию. Думаешь, мне легко далось это решение? Если бы не Роман, я не знаю, что со мной было бы…

— Мария Егоровна, ни в коем случае не хочу вас обвинять в нарушении данного слова… тем более, что нарушать-то было нечего, — Шуйский сел между мной и Софьей, чтобы не упускать из виду Лыковых. Кажется, ему доставляло удовольствие наблюдать за Романом, то бледнеющим, то краснеющим. — И мой совет на будущее: не нужно вставать в позицию оправдывающейся стороны. Я очень тяжело болел и, откровенно говоря, молил о смерти. Проведи отец рекуперацию вовремя, глядишь, обручальное кольцо на ваш пальчик, Мария Егоровна, надел бы я…

— Зачем ты так говоришь? — воскликнула Мария.

— Григорий Александрович, я бы попросил вас быть повежливее, — прорычал Лыков.

Шуйский только улыбнулся, поднял кружку, отсалютовал княжеской паре, сделал пару глотков. Быстро провёл языком по губам, снимая остатки пены.

— Хорошо! — он прищурился и откинулся на спинку дивана. — Ох, друзья мои, вы даже не представляете, какое наслаждение, блаженство, восторг я сейчас испытываю! Человеку надо мало: после грома — тишину. Голубой клочок тумана. Жизнь — одну. И смерть — одну![1]

— Никогда не замечала за тобой тягу к поэзии, — удивлённо проговорила Софья. — Кто это написал? Ты сам?

— Представляешь? — рассмеялся Шуйский. — И нет, это всего лишь несколько строчек, которые вдруг всплыли в моей голове. Когда часами неподвижно сидишь в кресле и изучаешь обои на стене — поневоле станешь вирши плести.

— А ещё что-нибудь прочитаешь? — Темникова подпёрла кулачком подбородок и с интересом поглядела на улыбающегося княжича.

— Пожалуй, кое-что смогу, — он усмехнулся, на мгновение замер, словно выключил режим этакого разбитного и весёлого парня. Его голос стал жёстким, сухим.

Я не люблю фатального исхода.

От жизни никогда не устаю.

Я не люблю любое время