Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

— А я так же могу! Дайте кирпич! — прыгает на месте Лиля Бергштейн: — или бутылку! Автомат!

— Сиди! — шипит Маша Волокитина и ловко хватает Лильку за воротник, предотвращая катастрофу и погасив анархию в зародыше.

— Ну Ма-аша! — обиженно выдыхает Лилька, но смиряется и затихает.

Десантники уже показывают очередной бросок, следующим номером — пара парней в тельняшках бегут к полосе препятствий.

Полоса начиналась довольно обыденно: покрышки, через которые надо быстро перебежать, небольшие деревянные барьеры, траншея, по которой нужно проползти на животе под свисающими канатами, и пара деревянных стенок. Через все это десантники пробежали, не снижая скорости.

Но дальше привычный армейский стандарт заканчивался и начинался «тот самый спецназ».

В самом центре поля, возвышался деревянный барьер высотой метров пять — прямо уставной спецназовский «городок». К нему была привязан длинный канат.

На барьер надо было забраться, хватаясь руками за толстую верёвку и, толкаясь ногами по деревянным поперечинам, взбираться вверх, как альпинист по скале. На самом верху не было ничего, никакой платформы, никакого способа приготовиться, нужно было перевалиться через бревно и схватиться за другу веревку, которая шла под довольно крутым углом вниз. Под канатной дорожкой — большая яма с водой, на вид довольно грязной и холодной.

Десантники ловко оплели канат ногами и стали спускаться сверху вниз, ногами вперед, быстро перебирая руками.

— Высоко! — сказала Алена, запрокинув голову вверх: — и страшно наверное!

— Советский солдат не должен боятся ничего. — отрапортовал бодрый десантник, стоящий рядом: — а советский спецназовец — это советский солдат в квадрате! Нет, в кубе!

— Все равно страшно.

— Это не страшно. — качнул головой десантник: — это обязательная программа. Вот «волчья яма» — это страшно.

— «Волчья яма»?

— Давайте покажу. — десантник делает приглашающий жест, и все тянутся за ним. С виду — обыкновенный широкий бетонный ров с крохотной площадкой напротив. Вот только внизу, в тёмной глубине, безжалостно сверкают металлические «ежи» — конусообразные шипы, сваренные в геометрический кошмар.

— Это и перепрыгнуть? Да тут метра три не меньше! — сказала Алена, заглядывая вниз: — и зачем там эти железки⁈ Лучше бы подушек набросали… так же и убиться можно. Какой кошмар!

— В чем смысл? — спросила Маша Волокитина, опустив взгляд: — выглядит довольно… травматично.

— Смысл… — десантник пожал плечами: — это не обязательный этап. Многие не прыгают. Но если ты хочешь доказать самому себе что ты — настоящий… то ты прыгнешь. Летом или зимой, в сапогах или кроссовках, налегке или в полном боевом… ты прыгнешь.

— Адреналиновая наркомания. — сказала Синицына, поправляя свои очки: — оно и неудивительно. Войска специального назначения требуют определенный склад личности.

— Чего? — растерялся десантник: — вы о чем, девушка? Мы не употребляем…

— А… какой у вас тут рекорд по преодолению этой самой полосы препятствий? — спросила вдруг Алена Маслова.

— Три минуты тридцать две секунды. А что? — нахмурился десантник.

— Вы время засеките. — кивнула Маслова на полосу препятствий: — у нас Бергштейн на рекорд пошла.

— Чего⁈ — Маша схватилась вокруг: — Лилька⁈ Зараза! А ну слезай оттуда! Слезай кому говорю!

— Бесполезно. — Алена стоит, задрав голову вверх: — она и не слышит поди на такой высоте….

— Слезай кому говорю!!

— Ta Lily je úplně šílená…

— Ага… она такая.

— Надо ее спасать! — дергается было десантник и замирает, глядя вверх и открыв рот. Провожает взглядом скользнувшую по канату вниз точку.

— Вниз головой. — шепчет он: — она с верха по веревке — вниз головой за пять секунд… значит такое возможно! А ну-ка… — он срывает с головы берет, засовывает его за пояс и бежит к полосе препятствий.

— Я ж говорила — адреналиновые наркоманы…

Глава 15

Подполковник Дмитриев П. А.

заместитель командующего по политической подготовке

замполит, политрук, а по-старому — комиссар.

Торопливое топанье сапог на лестнице он услышал задолго до того, как Соловейчик постучал в дверь со своим обычным «Разрешите доложить, тащ подполковник!». И будь на то его воля — не разрешил бы. Однако армия есть армия, а двадцать пять лет службы это вам не кот чихнул, так что он открыл глаза, убрал ноги со стола, привел спинку кресла в вертикальное положение и с легким сожалением подумал, что выкроить пятнадцать минут для отдыха в эти суматошные дни у него не получится и сегодня.

— Разрешите доложить, тащ подполковник! — вваливается в кабинет лейтенант Соловейчик: — все в порядке!

— Какая приятная неожиданность. — сказал подполковник, вставая и одергивая китель, краем глаза посмотрел в зеркало, поправил фуражку, чтобы кокарда стояла точно по центру линии подбородок-переносица-лоб. Посмотрел на своего адъютанта. На его лицо, на форму, на руки. Вздохнул.

— Я вас всего на… сколько? Двадцать минут оставил. — сказал он вкрадчивым голосом, делая шаг к лейтенанту: — всего на… даже пятнадцати минут не прошло, Соловейчик! Что у вас там случилось? Выкладывай.

— Так все в порядке, тащ подполковник!

— Тогда почему у тебя вся морда лица в зеленом? И руки?

— Так четыреста тридцать первую БМП из пехотного только вчера выкрасили, команда была «чтобы как новенькие все были», тащ подполковник! Краска не высохла! Но вы не переживайте, тащ подполковник! На общем фоне теперь незаметно кто зеленый, а кто — нет! — вытягивается в струнку лейнтенант.

— Тааак. — говорит подполковник, изучая перепачканное зеленой краской лицо лейтенанта: — а вот с этого момента поподробнее… что значит — на общем фоне? У нас там чешская делегация, местная пресса, гражданская администрация местных и команда спортсменок из Москвы… я никого не забыл?

— Еще артисты Московские, тащ подполковник! И с чешского телевиденья! Но вы