Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

— Какой к черту шашлык⁈ Соловейчик, я тебя под трибунал отдам!

— Да за что, тащ подполковник⁈ Все с вертолетом в порядке! И с летчиком! И ракетчиков уже успокоили!

— Ракетчиков⁈

— Ну так этот паникер как товарищ генерал ему одну пульку аккуратно между баков прострелил — так сразу в эфир — дескать подвергся атаке со стороны вражеской ПВО, а откуда у нас тут вражеская ПВО? Вы же ракетчиков знаете, у них свое командование и свои инструкции, ну они конечно тут же развернулись и пусковые установки в готовность привели… чтобы бахнуть и все в труху!

— … командование РВСН повысило уровень боевой готовности⁈

— Да! Именно! — чему-то радуется Соловейчик: — так и сказали! Вскрыли красные конверты на случай нападения и пусковые установки вывели на боевые рубежи. Вы знаете сколько мегатонн у нас в дивизионе? Парочку европейских стран с лица земли стереть запросто хватит!

— Соловейчик…

— Вам дурно? Вы, кажется, побледнели, тащ подполковник! Да вы не переживайте, мы уже разобрались! Там с поста ВОС-15 команда ложная пошла на атаку, но разобрались же! Ракетчики очень ругались на вертолетчиков… сказали, что зазря на боевые позиции выдвигались, думали все уже, ядерный апокалипсис. Там у майора сердечный приступ случился, но вы не переживайте, он живой!

— Господи. — сказал Дмитриев: — чтобы я еще раз вас без присмотра оставил, вы как дети малые, только с ядерной дубинкой… чтобы еще раз… и что ты все ко мне с этим контейнером лезешь⁈

— Так шашлык же остынет, тащ подполковник! А тут контейнер термостойкий, температуру хранит! Поешьте пока теплый, Иванишвили говорит, что лучший шашлык получается для хороших людей, тащ подполковник…

— Соловейчик… ты… я бы тебя убил, но ты же не поймешь за что. Ты будешь смотреть на меня своими пустыми стеклянными глазами и не понимать. — вздохнул Дмитриев: — надеюсь мы все же доживем до конца этого дня без Третьей Мировой.

— Вы не…

— Сгною, Соловейчик!

— … вы не волнуйтесь! Шашлыку вон покушайте… все уже закончено. У товарища генерала патроны закончились, они скоро вернутся.

— … а ведь я мог бы быть пианистом… — подполковник вздыхает и машинально открывает контейнер, который передал ему лейтенант. Смотрит внутрь. Молчит.

— … да и ранения там по касательной, ну контузия легкая может быть, но врач говорит что несерьезно, а товарищ генерал говорит что можно летчика наградить медалью «За боевые заслуги», потому как в боевой обстановке он мясо для шашлыка доставлял! Вкусно, тащ подполковник?

— Соловейчик?

— Здесь, тащ подполковник!

— Позвони-ка в госпиталь. — сказал подполковник, заглядывая в свой контейнер: — нашелся твой палец.

Глава 16

— … когда я в Африке служил, там мы на слона один раз охотились, да. Подогнали японский пикап с ДШК и очередью из трех патронов вдарили. Ты вот знал, что жир у слона прозрачный и на жаре тает в руках? Местные его просто черпаками как суп вычерпывали и тут же пили, даже без соли… — генерал Ермаков качает головой: — там от выстрелов до полной разделки этого слона едва ли полчаса прошло, я думал, что порежут они друг друга…

— Порежут? — моргает глазами представитель гражданской администрации товарищ Грдличка: — boj o sloní maso?

— Да не… — машет рукой генерал: — там как — выдернули ему внутренности тросом, к БРДМ привязали и дернули, а потому туда как залетят эти коричневые с мачете… и сверху тоже! Одни сверху режут, другие снизу, лезвия так и мелькают… точно думал кому-то сейчас руку отрежут… но нет. Но на вкус оно специфическое конечно… воняет. Ну! — генерал поднимает стопку: — за ваши команды! Вить, подымай свою стопку не заставляй генерала упрашивать.

— Как можно… — Виктор поднимает металлическую, походную стопку: — за девчат.

— Вздрогнем! — и очередная стопка опрокидывается, генерал ставит ее на клеенчатую скатерть, расстеленную на деревянном столе прямо на поляне рядом с пробегающей речкой. Чуть поодаль за большим мангалом стоит прапорщик Иванишвили, загорелый коренастый грузин с усами и широкой улыбкой, в белом фартуке и белом же колпаке.

Виктор в свою очередь ставит пустую стопку на стол, берет с фарфоровой тарелки кусок соленого сала, кладет его на краюху и занюхивает стопку, вдыхая свежий, крепкий аромат ржаного хлеба.

— Между восьмой и девятой — перерывчик непредвзятый! — журчит рядом ручеек приятного женского голоса и улыбчивая девушка в зеленой форменной рубашке и с фуражкой на голове — доливает ему еще стопку. Фуражка на голове у нее лихо сдвинута набок, а рубашка расстегнута на две пуговицы, форменный галстук «на резиночке» — болтается внизу.

— Это наша Тамарка! — гудит генерал: — товарищ Вознесенская у нас талант! Умеет петь и стихи сочиняет! У нас и секция художественной самодеятельности есть!

— Товарищ генерал… Виктор Федорович! — всплескивает руками девушка, но в голосе больше кокетства чем протеста: — давайте я вам лучше налью!

— Sovětští okupanti se nadále chovají jako páni… — ворчит себе под нос «представитель гражданской администрации» Грдличка.

— Пан товарищ Грдличка говорит, что сотрудничество между нашими странами особенно ценно в такие неспокойные времена. Международная обстановка… — послушно переводит девушка-переводчица.

— Ой, да ладно. — перебивает ее генерал: — а то я слов «советские оккупанты» не понимаю. Ты лучше скажи, дочка как тебя звать-то?

— Марженка я, товарищ генерал. — опускает взгляд девушка и краснеет.

— Ты лучше кушай. И пей на здоровье, а то вон бледная какая. — генерал подвигает к ней полную стопку: — мы с твоим Грдличкой сами разберемся, чай не сахарные.

— … товарищ генерал! — говорит прапорщик Вознесенская и Виктор успевает заметить, как она — щипает генерала за плечо: — Виктор Федорович!!

— Ты чего, Тамар? Нормальная же девчонка у чехов. Марженкой звать… вот у меня дочка Анютка… Кстати! — он поворачивается к Виктору: — эта твоя, которая либеро, как ее там?