Фантастика 2026-169 - Алексей Аржанов

Метида Разумная явилась во дворец – получаса не успело пройти.

Оторвав меня от размышлений – что мне, собственно, делать с норовистым Зевсом, норовистым Аполлоном, такой же норовистой Корой… ах да, Деметра еще…

Разумная явилась с таким лицом, что вообще оказалось не до размышлений. Оказалось – нужно только кивнуть всем на дверь. Еще и дверь запечатать. Чтобы не услышали, что может обрушить воплощение разума на воплощение неразумия.

– Твой ублюдок-сын…

Не узнаю тебя, Метида. Волосы растрепались, изломались губы, лицо кислое, будто недозревшее яблоко. В глазах пылает нечто, совсем чужеродное разуму – но это и понятно, под стать истории.

О несчастной Афине, похищенной моей судьбой. Украденной Клеймом Кронида на колеснице, прямо когда…

– …она просто танцевала и собирала цветы, а он…! Ты… ты позволил ему это! Глупец, неужели забыл, что она твоя дочь…

И десяток свидетелей. Все в один голос: Афина безмятежно резвилась на лужайке (Афина! Безмятежно резвилась!!) И тут вдруг – Арес, на колеснице и как из-под земли. Хватает, не слушает отчаянных мольб (о Тартар – мольбы у Афины!) – и уезжает с рыдающей жертвой наперевес.

Одного не понимаю – свидетелей-то они откуда достали?!

– Ты… смеешься?! Лисса-безумие посетила тебя, Литос?!

Почему бы и нет. Я, знаешь ли, Разумная, ждал, что меня сын будет свергать. Вот прямо сегодня. Но у Ареса нашлись дела поважнее – что мне делать-то остается?

Хрипло гоготать над избитым сюжетом: ах, она танцевала, ах, колесница, похитил, увез…

– Вижу, Ата гостила в твоем дворце не напрасно, Разумная. Раз уж Афина сумела даже тебя убедить в том, что могла безмятежно собирать цветочки…

Метида тихо охнула – ее стихия напомнила о себе, продравшись сквозь материнские чувства. Пробормотала:

– Так ты… не веришь?

– Ты – веришь? – спросил я. – Что Арес похитил ее? Вскинул на плечо и был таков? Тот, кого она одолела во всех поединках? Веришь, что она не сопротивлялась?

Мне проще поверить в обратное – сидел себе мой сынок, распевал песенки, а тут Афина на колеснице. Через плечо – и в закат.

Зачем только дочке это понадобилось? Держать подальше от меня? Где – в плену?

Да в каком, к Хаосу, плену. Вот, значит, почему она не явилась посмотреть на наказание Геры. Хотел бы я знать, куда теперь понесет этих двоих – Войну и Мудрость… впрочем, что тут гадать – наверняка удалятся на край света и составят компанию Прометею.

Будь счастлива, дочь. Надеюсь, ты научишь Ареса получше сражаться на мечах.

– А во что веришь ты, Литос? В то, что моя дочь могла оставить тебя сейчас? Оставить Олимп сейчас? Оставить меня, попрать свое предназначение, свою мудрость и сбежать с этим… Может, ты веришь, что она полюбила его? Его?! Этого…

Выговорись, Разумная. Я тебе кубок вина поднесу – мне ли не знать, каково это, когда дети оказываются совсем не тем, чем ты их воображаешь. Словно зачарованный сундук с сокровищами: терпеливо годами складываешь в него то, что тебе дороже всего – чтобы однажды поднять крышку и обнаружить под ней клинок – вместо монет, свиток – вместо панциря, лук – вместо кубка.

Перечисли же – насколько это невозможно, пока я проникаюсь своей виной, слушая твои «Взбалмошный юнец… ни капли разума! Эти его выходки… Драки… Дерзкий… С Афродитой!! Она не могла, не говори мне, она не такая…»

Может, тебе и впрямь стоило родить ее из головы. Превратиться в льва, слопать какого-нибудь смертного. Не покупать у меня ночь – за шлем. Потому что это ведь моя кровь там, в венах у твоей дочери. Это она кипит и заставляет – обходить предназначение, попирать мудрость, влюбляться с одного раза и намертво.

Так что не обвиняй себя, Метида. Это не твоя вина.

– …поступить настолько неразумно!!

– Неразумно, - сказал я тогда, – и мудро. Кто знает, Разумная. Может, мудрость – не в том, чтобы разбрасываться советами и изрекать с глубокомысленным видом истины, которые все равно кто-то уже изрек до тебя. Может – она не в том, чтобы быть рядом с Владыками, лезть в войны и отдалять неизбежное. Иногда мудрее всего – держаться в стороне. Строить свой дом и защищать его. Зажигать очаги – спроси об этом Гестию, она расскажет. Может – наша дочь поняла что-то, что нам недоступно?

Метида, вцепившись в кубок с вином, смотрела потемневшими от гнева глазами. Ясно было – не верит. И не простит. Ни меня с моей кровью, ни Ареса, в котором – та же самая непредсказуемая кровь.

– В одном ты прав, – сухо сказала она, вставая. – Мудрость вовремя покинула твой дворец.

– Мудрость не всегда присутствует только там, где есть её богиня, – возразил я.

Она не обернулась от дверей – остановилась на миг, потом бросила: «Как и война» – и исчезла в коридоре.

День-жизнь вздрогнул, опомнившись. Пополз понемногу к старости-вечеру. Гикнул и подстегнул своих коней Гелиос в вышине. С удивлением, должно быть, глянул на лежащий внизу Олимп: что это там изменилось?

Немудрый Олимп. Лишенный войны.

И Клейма Кронида.

Правда, сам Кронид что-то прохаживается по саду, который ему в подарок насадила сестра-Деметра. Непонятно – то ли он яблочек покушать решил. То ли вдруг вообразил, что пора дышать полной грудью. Меч, как-никак, убрался от макушки. Не сорвалась с тетивы стрела, наведенная в спину.

Если Афина решилась держать Ареса подальше от меня и поближе к себе – я-то знаю, эта удержит… И значит – день не последний, и время из моей клепсидры не растеклось по полу, и может – еще даже не скоро…

Одно плохо: я в это не верю. Потому что знаю: Ананка там, за плечами, молчит неспроста. Неспроста – не получается вздохнуть полной грудью. Неспроста так и звучит в груди неумолчное «Будет».

Но если не Арес – тогда…?

– Хорошо, когда у тебя есть сын. Еще лучше – два сына. Или больше. Чтобы, если вдруг одного убьют, – можно было утешиться.

Под деревом сидела, раскладывая по холщовой сумке невиданные плоды, сгорбленная старушка. Бабуля-Хтония, какой помнилась мне по Криту. Так, будто она каждый вечер тут под яблоньками сидит. Внучка поджидает.

– Что, – спросил я почти весело. – Кого-то еще похитили? На колеснице, в танце, с зеленой лужайки?

Хтония подняла