Фантастика 2026-169 - Алексей Аржанов

– У меня нет зелий, Трехтелая. Колдовских трав и заклятий. У меня нет даже – колдовских сил, как у тебя.

– У тебя есть право, Кронид. Иногда оно бывает важнее любых сил.

К чему ты сказала это, Трехтелая? Почему не торопишься передать флакон? Что ищешь за моими плечами, на Темных Областях?!

Какое право у меня есть?

Передала все же – я почувствовал холодную тяжесть в ладони. Кивнул на прощание, зашагал прочь по узкой тропе, омываемой ароматом асфоделей.

Взошел на утес, с которого так хорошо виден был подземный мир. И окинул его взглядом – черно-огненную чашу, исполосованную реками. Тоскливый дворец на острове, ощерившаяся пасть Тартара, и вязкость стигийских болот, и фигура с тремя телами замерла на распутье – богиня перекрестков в своей стихии.

И подполз, жмется к ее ногам трехголовый пес… так у Цербера три головы?! Ах да, еще и дракон из задницы? Так а с кем же я тогда… кого же я тогда…

Пожал плечами – шагнул к себе, на Олимп, обратно.

Мало ли голодных псов в подземном мире?

* * *

Кнут распевал вовсю – звонко, радостно. Так, небось, птицы не поют. Должен был – торжественно и сурово, а вот, попался какой-то голосистый, не постигаю – откуда его Эвклей откопал.

Голос кнута – на фоне гробовой тишины и редких стонов – казался неуместно легкомысленным. Кнут забыл, что нынче казнь.

Остальные помнили.

Солнце слепило глаза – вцеплялось когтями, тоже хотело кого-нибудь казнить. Нотт-озорник подхватывал песню кнута – и разносил по внутреннему двору, от бога к богу, от нимфы к нимфе…

В песне было – о том, как нельзя изменять Владыкам.

– Хорошо, что Афина не пришла, – сказал я тихо. Гера, застывшая по правую сторону от меня, вздохнула что-то почти неслышно. Она была в моём шлеме – незрима. И, кажется, опасалась, что меня или ее все же услышат.

Я был уверен – что не услышат, а услышат – додумают что-нибудь за нее и меня. Зелье Гекаты разило без промаха. Я просто позвал их «освежиться перед неприятным зрелищем» – тех, кто хотел увидеть казнь. Слуги разнесли нектар и амброзию. Другие слуги вывели во двор подобие Геры – можно было взять любую служанку, а после сбыть в подземный мир… Но я сделал проще: накинул облик царицы на одну из овец Нефелы И бывшее облако обреченно проплыло к месту казни, и на его (ее?) спине вскоре заблестел поддельный ихор.

– Думаешь, на нее не подействовало бы зелье? – тихо спросила Гера. – На Афину.

– Уверен.

Из тех, кто умеет видеть – здесь никого, это радует. Гестия где-то в лесах, она все последнее время старается не проводить во дворце. Стикс убыла в подземный мир – оставила за себя сынков, бичевать якобы царицу. Ни Фемиды, ни Япета…

Вроде бы – полный двор набился, а опасаться некого. Нет даже Ареса – видать, еще не донесли о моей беспримерной жестокости. Ну, зная сынка – он вылезет, когда не надо, и устроит отцу неожиданность.

Боги, божки, музы… Артемида с нахмуренными бровями и без брата. Гермес. Деметра – она прибыла утром и всё пыталась рыдать и просить за сестру, голосила так, что чуть игру мне не испортила. Зевс – ну, куда ж без братика. Смотрит задумчиво – то ли фигуру Геры оценивает, то ли прикидывает, что иногда бывает за измены.

Удар – стон, удар – стон… брызжет на плиты подобие ихора. Напевает кнут. Позванивают цепи, которыми прикована овца Нефелы в облике царицы. Наковальни на ногах болтаются.

И глаза – не меньше сотни – прикованы к наковальням, к исхлестанной спине, к развившимся волосам… И у всех – у брата, у Деметры, у мелких божков… у всех затуманены тем, что им хочется видеть. То, что я подсказал – увидеть им.

И мне не хочется знать – мог ли я им просто приказать. Махнуть рукой, указать – вон там Геру бичуют, узрите! Описать в нескольких словах подробности: вот так она кричит, так изгибается, такие-то рубцы оставляет кнут…

Не хочется знать – потому что знаю.

Понимаю, о каком праве говорила Трехтелая там, в подземном мире.

– Что мне делать теперь? – спросила Гера, когда ее подобие проплыло под охраной обратно – в свои покои. На плитах внутреннего двора поблескивали брызги фальшивого ихора. Шептались зрители – я только что приказал Гере не показываться мне на глаза. Деметра на цыпочки приподнялась – сейчас побежит утешать сестру…

– Что хочешь. Пойди в свои покои – поплачься Деметре, когда она явится с объятиями. Расскажи о своей боли Афродите, когда за Деметрой явится и она. Пошли кого-нибудь к этому своему… Ифиту. Предупредить, чтобы не наделал глупостей. Надавай мудрых советов Аресу, когда он явится пророчество исполнять.

Вскрикнула, схватилась за мое плечо. Стряхнул ее пальцы. Сквозь зубы прибавил:

– Не забудь снять шлем.

Может, в последний момент я попробую сбежать, кто там знает. Не хотелось бы до скончания века болтаться в Тартаре. В компании отца.

Что ты там хотела сказать, Гера? «Я сделаю все, чтобы наш сын не сверг тебя из-за меня»? Не трудись – ты лишь одна из причин.

Вторая…

– Владыка! К ногам твоим…

Сговорились они, что ли? Только, понимаешь ли, закончил лгать окружающим и спровадил их на пир. Выслушал сто тысяч мольб быть снисходительным к глупой жене (Гера бы их за такие мольбы стрелами бы нашпиговала!) и не карать ее дальше. Только вот обещал подумать… и опять что-то в ноги валится.

Что-то светловолосое, пышногрудое, в легкомысленном хитоне и с дикими глазами.

Тартар знает, что за она. То есть, наверное, Гера знает – она же половина моего всезнания, в особенности о том, кто кому кем приходится.

Вторая половина – шлем-невидимка – тоже не в помощь. Остальные пирующие молчат. Подавились вином – потому что два раза за одни сутки…

Разве что вот Деметра вскрикнула шепотом: «Левкиппа, что ты тут…»

Спасибо за подсказку, сестра.

– Радуйся, о прекрасная. Можешь смотреть. Не Левкиппа ли ты, нимфа, что дружна с моей сестрой Деметрой?

И гул – в пиршественном зале: «Вот ведь все знает…»