Фантастика 2025-191 - Жорж Бор

Прям жить страшно в этом мире без всяких бесов.

Пашка поёжился.

За время знакомства с отклонениями Завихренникова Другая мама успела собраться и уйти на работу, и тётка уехала вместе с ней. А чуть позже в комнату внезапно завалилась бабуля.

– Павлик! Не спишь? Хорошо. Одевайся, охламон. Пойдём клеить объявления. Я их прогладила утюгом, выровняла, – и разрезала уже. Ты клей и кисти купил же?

Пашка зажмурился, а потом свернул к чертям Завихренникова (который, очевидно, без чужой помощи спокойно к чертям попадёт) и нажал бабке идти нажарить блинов, а сам полез круто править её восприятие.

Все впечатления вообще, даже и не только касательно отца, за две последние недели сменил везде на нейтральные (аж в глазах зарябило и палец на правой руке начал болеть, хоть, блин, скрипт пиши под такие задачи!). Времени заняло много, бабка успела накрыть чай к блинам и даже посуду вымыть, а он ещё только на середине был.

Отправив бабулю посмотреть телек, Пашка всё-таки доклацал впечатления. Потом, тяжело вздохнув, залез в меню взаимоотношений бабули с отцом. И (временно!) снёс под ноль обеспокоенность его судьбой. На чём решил стопорнуть, чтобы не сбивать настройки совсем.

Доедая уже, очевидно, лишние блины (о чём свидетельствовала новая свинка чревоугодия), Пашка завершил свою масштабную работу добавлением бабуле желания вернуться в деревню и заняться огородом, пока там всё не засохло.

– Павлик! – тут же услышал он. – Я, в общем, домой поеду, наверное. Ты матери передай, чтобы в курсе меня держала, и попрощайся. Что-то загостилась у вас старуха. Помоги бутыльки упаковать. Неси сумку большую и газеты.

Собралась бабуля оперативно, минут за сорок – чтобы на автобус успеть.

– Бельё постельное развешай сушиться, когда достирает, – велела она на прощание, звякнув клетчатой сумкой. – И нервы матери не трепли, охламон! Приезжай лучше в гости, у меня там работы на огороде – выше крыши.

С этими словами бабуля отчалила.

«Надо будет и маме всё по бате в ноль свести, чтобы не дёргалась», – подумал Пашка, закрывая замок, и тут же прилетело две «хе» за неуважение к предкам.

Не успел он снова засесть за телефон, как в дверь позвонили, потом постучали, потом позвонили ещё раз и послышался приглушённый голос Толика с лестничной клетки:

– Пашок! Открывай сейчас же! Я твою бабку встретил, она сказала, ты дома! Пашок!

– Ты на хера дверь лупасишь?! – возмутился Пашка, отперев замки. Толик был красный и выглядел воинственно.

– А ты с хера ли не берёшь трубки и не отвечаешь нигде уже сутки?!

Пашка запоздало припомнил, как вчера в чаду от новостей ЧСил все звонящие номера. Да и в воцапе, наверное, уже накопилась тьма-тьмущая сообщений… Блин, он же и Пионову заЧСил! Надо её хоть разблокировать!

Толик ввалился в квартиру, стащил кроссы пятками, не расшнуровывая, и уставился на Пашку, сощурив глаза.

– Что?! – попятился тот.

– Ты, Марципан и Максова бабень имеете какое-то отношение к смерти Якушевича? – очень сурово спросил друг, уперев в бока руки.

Пашка чуть не икнул.

– Я… нет! Ты чё?! Он сам!

– С хера ли ты сейчас запнулся? – стиснул зубы Толик, и его рожа из красной сделалась какой-то бледной. Пашка нервно сглотнул. – С хера ли. Ты. Сейчас. Запнулся, Пашок? – раздельно повторил Толик, сверля взглядом, как та бормашина.

Пашка молчал.

– Ты мне мозги выносил, что он тоже играет в вашу колдунскую прилогу, и что ему надо помешать, а теперь он вдруг умер. Что за фигня, Пашок, я тебя спрашиваю?!

– Мы… – буква «м» вышла нормальной, а «ы» сорвалась на булькнувший хрип, – мы не убивали его. Мы просто украли телефон. А он взял и скопытился с перепугу. Удавился.

Толик протянул левую руку и захлопнул входную дверь.

– Боялся, что ещё хуже, но это тоже звездец! – выдохнул он. – Бро, вы охерели людей до самоубийства доводить?! Точно сам? – опять прищурился Толик и даже подался вперёд, будто у Пашки вместе со словами в глазах бегущая строка идёт с уточнениями: пиздёж или правда.

– Точно. Он это… раскаялся в том, что понаделал, – выдал младший Соколов и прикусил язык. Тут ещё следовало подумать, как много можно знать Толику.

– Уроды вы всё-таки! – процедил приятель. – Мужик нормальный был. Вон сколько всего успел сделать, пока ты тут число предков сокращал и кота учил недержанию.

– Вообще-то, он грохнул свою мамку и жену, и это как минимум! – возмутился Пашка и чуть не решил Толяну почистить объём лишних знаний.

– Чего?!

– Удалил, как я батю, вот чего! – рявкнул Пашка. – Только специально, я уверен. И кого ещё – тоже мог! Думай, блин, кого защищаешь!

– Охереть!

– И именно так стал мэром, я уже говорил тебе, – напомнил младший Соколов спокойнее, – только ты не мог воспринимать из-за игрухи. Теперь-то можешь?

– Наверное, – поубавил обороты Толик и задумался. – Вообще странно, конечно, так вдруг из местечкового препода скакануть.

– Я тут ещё про Завихренникова случайно узнал такого! – поделился Пашка, надеясь перенастроить друга на другую волну.

– И этот играет?! – чуть не присел Толик.

– Хера с два. Но он – больной напрочь! Пошли блины хавать бабулины. Там – реально жесть…

Толик остался под сильным впечатлением, хотя для того, чтобы он прям поверил в достоверность сведений, пришлось в его собственной памяти искать, чё Толик вчера зырил вечером по телеку, пытаясь отвлечься от нехороших мыслишек о лучшем друге.

– Слушай, надо его закрыть как-то. Он же опасный, – ошалело протянул приятель, кусая восьмой блин с вареньем.

– А пруфов у меня нет, как его закроешь? – скривил нос Пашка, хотя в целом подумать о том стоило. Реально же конченный оказался «заморыш».

– Жесть. Ещё с Максом жесть тоже, – присовокупил Толик, берясь за последний блин и смачно ляпая на него варенье. – Скоро и его, если так, подлечиться отправят. Ходит как шизофреник – то один человек, то другой. С девахой этой у него совсем протекла крыша. Можешь пофиксить?

– Ну я пофиксю, а она пофиксит по-своему. Толку? – отмахнулся Пашка.

– А как он без этой мути к ней относился хоть? – прищурился друг.

– Не знаю, я не проверял.

– Люся отошла?