Девять жизней Je ne vu - Квинтус Номен

А к зиме меня постигла новая радость. Точнее, меня уже три радости постигли: очередная порция котят (внучатых потомков Таффи с Тимкой, и среди местного населения уже возникла суровая конкуренция за право взять пару котят в свою деревню, а в Туле и в Муроме уже котята, даже скорее коты и кошки успели завестись). Еще заработала обновленная домна: я к ней приделал «правильную систему загрузки сырья» и поставил рядом два настоящих каупера… если я термин правильно помнил. И к домне уже была практически подготовлен и небольшой мартен, а газ для мартена делался путем возгонки бурого угля. Не в третья радость была уже «коммерческой»: мурома (это одно из племен, проживающее в низовьях Оки) наладили довольно успешную бартерную торговлю с уже заволжскими племенами. И поставляли они «иностранцам» чугунную посуду, так как у них уже две домны работало, а вот производство стали они пока не освоили. А меняли они чугуний на медь, и меди уже у нас стало много. Не очень много, но для дальнейшего развития промышленности в целом достаточно…

А еще отельная радость постигла уже все местные племена: через пять лет после начала «гонки вооружений» кочевники перестали нападать на южные деревни. То есть за все лето не было ни одного нападения, и на состоявшемся в начале зимы очередном «совещании старейшин» даже была кем-то высказана идея о прекращении строительства «оборонительных линий». Но я очень удачно эти поползновения пресек — и пресек из потому, что соли мне не хватало. То есть лично мне соли все же хватало, но вот всему остальному народу… А ведь я уже почти все успел приготовить для того, чтобы «соляную проблему» окончательно решить. Почти все, а так как с медью стало полегче (то есть она хотя бы появилась), я был уже полностью уверен, что к началу весны я задуманное доделаю полностью. Вот только терзали меня смутные сомнения…

Точнее, я был просто уверен, что когда мы проблему решим, война с кочевниками разгорится с новой силой. И нам к этой войне нужно быть готовыми. Но не чтобы врагов всех поубивать, а чтобы враги не поубивали уже нас. А уж убьются они при этом и останутся живыми, здоровыми и счастливыми, решать уже было не нам. Потому что каждый народ сам является могильщиком своего счастья, и никому в этом благородном деле я мешать не собирался…

Жизнь шестая: Защита Олега

Иногда очень хочется ошибиться, но не получается. Потому что в школе хорошо историю учил, и учил ее хорошо (некоторое время): мать девочки, которая мне очень нравилась класса так с пятого, у нас была преподавателем истории мама смеялась, что я «хочу понравиться будущей теще». С тещей не вышло: после седьмого класса они куда-то уехали и девочку я уже через пару месяцев забыл (совсем забыл, сейчас я даже ее фамилию не мог вспомнить), а вот историю — не забыл. Не забыл, потому что ее я не только по учебникам изучал: у нас буквально в соседнем доме было очень неплохая библиотека (в которую, как мне кажется, я вообще один ходил) и тамошняя библиотекарша мне находила очень интересные книжки. С точными датами я, конечно, мог сильно напутать, а вот про то, как примерно в нынешнее время «южные соседи» в Ардебиле просто вырезали всех мужчин, включая грудных младенцев, я помнил. Ну а о том, что на наших землях они в захваченных деревнях тоже всех поголовно вырезали, я просто знал: эти кочевники землю захватывать не собирались, но не хотели, чтобы у них там росли будущие мстители. И религия их была именно под такое поведение заточена, и вариантов перевоспитания соседей я не представлял. «Дальних соседей», там еще довольно интересный народ проживал на территории севернее Северского Донца, которых я считал «соседями ближними». И с ними даже какая-то торговля велась периодически, но этих «дальние» не трогали: сами они в леса все же надолго соваться не хотели, а местность там была конечно не тайгой, но лесов было много (вроде как «широколиственных») — и «ближние» вроде бы согласились стать данниками. И дань они как раз деревом и выплачивали, поставляя на юг (по данным нашей разведки) в огромных количествах заготовки для стрел. Паршивые (ровные ивовые прутья), но все же самый массовый «расходный материал войны», и этими же стрелами им в случае чего и напоминали, что дань нужно платить вовремя. Но так они хоть не уничтожались поголовно, впрочем…

«Всеобщую перепись» в тех краях по понятным причинам провести было пока нельзя, но по «личному оценочному мнению» Климы этих «ближних соседей» на территории, больше Московской и Тульской областей вместе взятых, и с отличными почвами и пастбищами, было сильно меньше сотни тысяч человек, так что жизнь там точно райской не была. И дополнительно мое умозаключение подтверждалось тем, что после постройки крепости Воронеж в окрестности Воронежа буквально за год перебралось «ближних» тысяч так десять. Причем они перед тем, как перебраться, сначала договорись об этом с руководством крепости и заранее оговорили, какую они будут платить «дань» за защиту от «дальних», и вроде бы последние три года плату они вносили исправно. Что оказалось очень кстати в конце весны, когда «дальние соседи» внезапно решили «наказать отступников» и довольно большой армией напали на Воронеж. Правда, нынешние армии передвигаются медленно, и приличная часть «отступников» успела к городу убежать. Далеко не все убежали, но все же многие — и уже через три дня мы здесь, в «ближнем Подмосковье», о нападении узнали. Все же мои добрые соседи меня послушались и что-то вроде ямской службы организовали, точнее, все же что-то похожее на курьерскую службу Чингисхана (как о ней врал Марко Поло): через каждые двадцать километров располагалась «пересадочная станция» со свежими лошадьми, причем всегда там минимум две лошадки ждали своего нового пассажира уже оседланными. А лошадки были, конечно, совсем не беговыми, но проскакать рысью между двумя станциями примерно за пятьдесят минут могла любая их них, а некоторые (ну, если всаднику лошадь было уже совсем не жалко… да и свою задницу тоже) укладывались практически в полчаса.

В общем, информацию мы получили, и к тому времени на помощь воронежцам уже выдвинулся немаленький отряд из Тулы. По нынешним временам его можно даже было небольшой армией считать: человек триста полностью экипированных кавалеристов. Правда, в послании воронежцев (вот когда очень