Девять жизней Je ne vu - Квинтус Номен

не навоз. Да, хорошая новость от Чингачгука тут вполне имела место, и народ — просто потому, что почвы сейчас были на самом деле очень бедными — уже знал, что польза от навоза в поле или на огороде весьма заметная. Но даже навоз серьезно поднять плодородие не мог потому что, несмотря на утверждение индейского вождя, его было все же маловато. Зато болот было уже очень немало, а в болотах каждый год нарастал торф. Тоже так себе удобрение, и главным его недостатком было то, что торф — он почву закисляет. Делает ее более рыхлой — да, но «кислота» эффект «облегчения» почвы напрочь нейтрализует. Однако если к торфу добавить извести или доломита…

Понятно, что известь не кусками нужно в землю кидать, ее хорошо бы перед внесением в землю размолоть в муку — а это дело ну очень непростое. Но если ничего не делать, то ничего и не выйдет, а вот если как следует постараться, то результат проявится довольно быстро. И стараться больше тут нужно не мне, причем исключительно потому, что один человек много не настарается, у него мощность для серьезного старания маловата. Но если взять толпу очень заинтересованных в достижении положительного результата людей, то суммарная их мощность все препятствия на пути к достижению этой цели преодолеет.

Вообще-то самый быстрый способ «раскислить» землю — это использовать известь-пушонку. Но это же — самый быстрый способ почву «убить» и свести на нет внесенную органику (тот же навоз): пушонка (как и любая щелочь) бурно реагирует с органикой, превращая все азотосодержащие вещества в быстро улетучивающий аммиак, а весь фосфор связывая в практически нерастворимые (и уже превращающиеся в недоступные растениям) соединения. Я это узнал, когда на даче в детстве «земледелием» занимался под руководством бабушки. Поэтому реальный способ использования извести заключается в том, что торф перемешивается с известью, складывается в кучи — и там несколько месяцев все вылеживается — и вот только после этого раскисленный торф можно вывозить на поля. Да, известь из этого торфа азот выкинет, да и содержащийся в нем фосфор свяжет — но все же полю от его внесения польза будет ощутимая: она просто станет более рыхлой. Правда, насколько я понимаю, польза проявится только после пахоты — но с пахотой я уже определенный прогресс развить успел.

А вот доломитовая или известковая мука для раскисления куда как лучше: она почву не «сжигает» и сама по себе ее разрыхляет, но доломит или известняк природный — камень довольно прочный, и перемолоть его — отдельная непростая задача. Но если эту задачу постараться решить, то она вполне себе решается. Я же не просто так попросил «дать мне тысячу человек», а как раз для решения нескольких очень важных задач. Но чтобы их решить, мне — для начала — нужно было много чугуна и стали. Блин, как же бронзы-то не хватает! Но раз бронзы вообще нет, то нужно пользоваться тем, что есть. А есть у нас чугун, сталь есть (разнообразная, в смысле «какая получится»). А еще есть камни, известняк есть. Ну да, и доломит тоже есть, хотя и не в виде пока муки…

И как только снег растаял, человек двести их приданной мне тысячи занялись постройкой в Чермянки башни. Каменной башни, я ее запланировал построить высотой метров в двадцать. И фундамент башни поставить я решил «морозоустойчивый», то есть прежде всего ставить его в яме глубиной метра под три (чтобы основание было ниже глубины промерзания — а в Пдмосковье, если мне склероз не изменяет, в отдельные годы эта глубина получалась точно за два метра, а во-вторых собственно фундамент выложить из кирпича, который нужно из «голубой глины» сделать. Ну, такие кирпичи народ уже жечь умел, из них поначалу футеровка моих «металлургических» печей делалась. А тут его даже не сильно больше, чем на футеровку уходило, потребовалось. И к маю кирпич для стройки появился, в уже к первой декаде июня и фундамент был полностью закончен, и сама башня успела подняться метра на три. Стены уже из известняка клались, на известковом цементе — а для меня именно первые три метра были важны потому, что в башне внизу вход был, и дверной проем (в связи с полным отсутствием бетона) пришлось делать арочный — и времени на подгонку камней для него ушло довольно много. Но все, что я хотел, сделать успели, а дальше особых сложностей и не ожидалось. Но окна предусматривались небольшие, там перекрытие проема можно было и из простой каменной плиты поставить.

Но строительством башни все же другие люди занимались, а я начал металлообработку развивать. Очень, между прочим, дело затратное (в плане трудовых ресурсов): так как в ближайших окрестностях почти всю болотную руду уже выгребли, руду вообще к моей домне из-под Тулы возили. Сначала ее там добывали (и три-четыре крепких мужика могли в день ее где-то с полтонны накопать), затем ее на лодках везли по Упе туда, откуда дорога к Оке вела, там перегружали руду на телеги, везли уже к Оке, снова на лодьи перегружали, речным транспортом она доставлялась к моим печам… много радости очень многим людям обеспечение печей сырьем доставляла. Еще оттуда же везли и бурый уголь: его тратили на обжиг добытого лимонита. Конечно, можно было руду и на месте обжигать — но там пока всю «инфраструктуру» еще не выстроили, так что пока вот так все делалось.

Еще в огромных количествах к «металлургическому заводу» везли дрова, и я подозревал, что с такими темпами вырубки берез скоро этих деревьев в Подмосковье совсем не останется… хотя березу рубили все же больше вдоль Оки (и вдоль Клязимы, но оттуда дрова все равно рекой доставляли), а у меня на заводе уже два десятка «угольных печей» превращали эти дрова в уголь для домны. И это делалось исключительно на моем металлургическом заводе: березовый уголь теперь выжигался в железных ретортах (и печи топились тоже бурым углем), так что КПД новых печей был уже приличным, да и смолы древесной больше из реторт вытекало. Но чтобы все это непрерывно работало, только на заводе трудилось уже больше пяти сотен человек — а ведь всем этим людям требовалось где-то жить и чем-то питаться. Так что неподалеку от завода уже и новый город вырос. Не деревня, а именно город, там народ сельским хозяйством вообще не занимался. Но всю эту толпу «дармоедов» (а такой термин я внедрил для обозначения людей, которые сами