Девять жизней Je ne vu - Квинтус Номен

себя прокормить не могут) деревенские практически со всей территории этого странного… не государства, а все же сообщества кормили с огромным удовольствием. Потому что в обмен на прокорм они получали и новые инструменты для своего сугубо сельского хозяйства, и вещей, в быту крайне полезных, тоже очень немало. Те же чугунки с сковородки чугунные качество жизни в деревнях на самом деле на порядок повысили, а уж незатейливый (но ранее недоступный) столярный инструмент насколько жизнь людей сделал проще! Даже ножик для вырезания деревянных ложек сколько людей этими ложками обеспечил! А топоры с пилами — об этом и говорить не приходится.

Но и топорами, и пилами, и ножиками разными я вообще не занимался, так как я старейшинам пообещал кое-что иное. Ну да, за год новых металлургов появилось не очень-то и много, но кузнецов умелых тут и без меня хватало, теперь им просто материала для работы было более чем достаточно, и они народ всей этой мелочевкой и обеспечивали. Потому что у меня моя хреновая сыродутная домна в сутки выдавала чуть больше тонны чугуна, и из этого чугуна, кроме сотни чугунков или сковородок, еще и центнеров шесть стали выделывалось. Но народ уже понял, что это всего лишь начало перехода к счастливой жизни, и «не роптал», а наоборот старался счастье себе обеспечить побыстрее. Ну а то, что для этого нужно было поработать побольше…

Все и работали побольше. Просто потому, что информация тут распространялась очень быстро, а в языке нынешнем даже слова «ложь» не существовало — и рассказам вернувшихся с юга «вахтовиков» все верили безоговорочно. Даже я верил, хотя их рассказы и выглядели как фантазия свихнувшегося сценариста какого-нибудь ужастика. Как я понял, в основном какая-то невероятная жестокость кочевников объяснялась тем, что нынешний народ им подчиняться категорически не желал — а они (кочевники то есть) просто думали, что все свои «сокровища» люди просто прятали и не желали им отдавать, а поверить в то, что у людей на самом деле почти ничего не было, они не могли. Ведь военные вожди (а таких было немало) зимой-то и в бобровых куртках ходили, и в шапках из соболей…

А вожди эти всего лишь приходили на границу с далекого севера, и приходили, чтобы защищать своих соплеменников, а вовсе не для того, чтобы их одаривать бобрами и соболями. Но жители наших южных деревень это даже объяснить кочевникам возможности не имели: те говорили на каком-то своем языке, а изучать язык каких-то крестьян они вообще не желали. И поэтому с ними общение можно было вести лишь одним способом…

Не знаю уж, как старейшины до такого допетрили, но все же они сумели организовать крепкий военный отряд. Небольшой, человек в триста всего — но в отряд набрали самых ловких и сильных бойцов. И все им были изготовлены и качественные луки (причем с обкладками из рога). И боевые топоры были сделаны даже по моим меркам отличные. А еще я по просьбе нескольких старейшин изготовил для этих бойцов стальные шлемы и стальные пластины, которые они нашивали на кожаные панцири. И вот эти шлемы от нынешних (похожих на те, что Васнецов на своих картинах с богатырями рисовал) отличались принципиально: я сделал простые стальные каски и амортизирующей подвеской из кожаных ремней. И сталь для шлемов я выбрал самую лучшую (из той, что у меня получалась), и из нее же (из такой же стали) и пластины для панцирей наковал. И вот тут народ впервые столкнулся с «борьбой снаряда и брони»: бронебойная стрела, выпущенная из моего лука (и из некоторых, по этому же образцу сделанных, жалко, что не из всех) почти всегда пробивала с расстояния в полсотни метров ту броню, в которой кочевники бегали. Правда, в железной броне там только какие-то вожди ходили, но тем хуже для них. а вот пластины, откованные у меня на заводе, мои стреляя не пробивали. Совсем не пробивали, разве что небольшую вмятинку оставляли. И я, подумал, что кочевники теоретически могут «мои» панцири получить в качестве трофеев, решил «поиграть на стороне снаряда».

К концу года у меня на заводе уже больше сотни только кузнецов трудились, причем большая их часть была еще «новичками в профессии». Но во-первых, они очень старались обучиться, а во-вторых (и в главных — я специально таких в кузнецы набирал) они были очень сильными. — а я на заводе работал в роли ОТК «оружейного производства». А если нет, то сталь шла на «защитную амуницию». Примерно через два года.И сделал довольно интересный щит: из довольно тонких ясеневых дощечек (склеенных в два слоя крест-накрест) сделал основу щита, а поверх обил его тонкой, меньше миллиметра в толщину, сталью. Вот только между деревяшкой и сталью я напихал толстый, почти в два пальца, слой «камышового пуха», очень плотно утрамбованного. Тяжеловат, конечно, получился девайс — но вот римский гоплон весил от десяти кил до пуда, а моя стрела пробивала его совершенно свободно. У кочевников щиты были полегче, но и заметно меньше по размерам — и их мои стрелы (из моего лука) тоже неплохо дырявили. А у меня получилась штука весом чуть больше пяти кил, но которую и стрела моя не пробивала (наконечник просто увязал в пухе), и вражеская сабля или топор на нем оставляли лишь глубокие вмятины. Конечно, после боя этот щит разве что в утиль годился, но я постоянно вдалбливал местный воякам, что щит новый сделать несложно, такой кузнецы и без моего участия сделают быстро и недорого. А вот нового бойца бабы конечно, тоже сделать могут, но уж больно процесс получится затянутым. Так что когда я девайс показал «специалистам», его тут же «приняли на вооружение», ну а я вернулся к собственно оружию…

Ну что могу сказать: сталь, которую я хотел получить, я получил — примерно через два года получил. Но до этого успел сделать и очень много других довольно полезных штук, причем используя в основном «местные природные дары». Ну и героический труд тысяч мужиков, не без этого. Мою башню построили до осени, и зиму она простояла с простой, наскоро сколоченной из палок крышей, покрытой камышом. А я всю зиму занимался тем, что точил всякие железяки. Из абразивов в доступности был лишь песчаник, который добывался где-то по Упе, в нижнем ее течении — но на нем все же железяки точить было можно. Вырубленное из куска песчаника. Тоже непростой агрегат — но истратив штук шесть таких