Еще раз уйти, чтобы вернуться - Ольга Геннадьевна Соврикова

советовали ничего не надевать! И то?! Как им, бедным дамам, там в тесноте, с пышными юбками в горшок попасть? А панталоны, с ними как? А? То-то возле каждого закуточка по слуге стоит. То ли горшки выносят, то ли юбки дамам поправляют. Одно радует, я с утра ничего не ела и не пила. Мне туда не надо.

Так, а это что у нас там? Пока глазела на всю пестроту вокруг, которую гости из себя представляют, за малым появление короля не пропустила.

И все же… Какой красавчик! Глаз не оторвать. Ну, справедливости ради – Рапунцель тоже ничего. Искрящиеся снегом волосы отросли, погляди-ка ты, черные глаза, хищный абрис лица, четко очерченные губы. Выглядят, заразы, словно братья ровесники. Молоды, красивы, опасны. Белое и черное. И одеты опять же в белое с черным и черное с белым. Если бы не этикет, дамы визжали бы от восторга, как фанатки мира Земля. Я же любуюсь стою. А что? Кобра, например, тоже очень красива. А хищные кошки, или же касатки, разве нет? Но это же не отменяет их смертоносность? Не отменяет. Вот потому-то мне и хочется оказаться как можно дальше от этого зала, но не все в жизни случается так, как хочется мне.

Бесят. Они все меня бесят. Нет, благодаря моей предосторожности, я легко держу под контролем отголоски моих истинных чувств и желаний. И все же, даже та малость, которая меня тревожит, чревата последствиями для всех тех, кто в данный момент вызывает мое недовольство. Зачем я здесь? Кто все эти люди? Почему я должна стоять, изображая из себя провинциальную дурочку, чувствуя при этом презрительные взгляды женщин и ощупывающие меня, словно товар, взгляды мужчин? Чего от меня ждут? Никто не знает меня, никого не знаю я. И главное – зачем я задаю себе все эти вопросы, прекрасно зная ответы на большинство из них?

С первых моих шагов в этом зале я чувствую, как тьма кружит вокруг меня. Кружит двумя потоками сразу. Двумя разными потоками. Я легко различаю их. У них разный вкус, разный запах и цвет. Тьма старшего маньяка, я не могла перепутать, она словно штормовой ветер, с резкостью его порывов, запахом моря, свежестью, еле ощутимой солью на губах. В нее хочется окунуться. Ей хочется покориться, стать ее частью, необузданной такой частью, безумной, неотделимой. Она более темная, более насыщенная и хищная. А та, вторая – она другая. Чуть светлее оттенком, нетерпеливая, любопытная. Несет с собой свежесть полей и леса, темного леса, ночного. И да, она действительно искрит любопытством, нетерпением и желанием получить в свое полное распоряжение непонятную игрушку. Тьма Гранда – она другая, но она остается тьмой.

О-па… Пока я рефлексировала и прислушивалась к собственным ощущениям, вокруг меня произошли изменения. Король открыл бал, исполняя первый танец с красивой дамой непонятного возраста. Почему непонятного? Так как его определить-то, возраст этот, на расстоянии? Морда лица заштукатурена ну очень качественно, а то, что не скрыто штукатуркой, невозможно разглядеть из-за безумного количества золотых украшений. На одно надеюсь – ко мне никто не подойдет и на танец не пригласит, потому как траур у меня. Траур.

Бал в разгаре! И никто, никто, слава Богам, не пригласил меня на танец! Зато на потрахушки в альков каждый третий. С**и! Меня, в закуток с горшками?! Меня! Разоралась ли я, расплакалась от обиды? Да сейчас… только панталоны поглажу, как говорили мои бабулечки-партизанки. На все предложения отвечала отрицательным жестом руки и не поднимала от пола глаз. Желания же некоторых схватить меня за руку пресекала, дрожащая от страха, но при этом суровая и решительная, моя дуэнья. А я… Я и сама не заметила, как рефлекторно, не специально, ни в коем случае, стараясь сбросить напряжение, забормотала детскую страшилку:

Я знаю точно наперед,

Сегодня кто-нибудь умрет.

Я знаю где, я знаю как,

Я не гадалка – я маньяк.

Да тут к гадалке не ходи:

Мне попадешься на пути,

И с жизнью ты простишься вмиг,

Будь ты ребенок, иль старик.

Мне вырезать тебе глаза?

Ох, плакала твоя краса.

Отрезать пальцы рук и ног,

Со стоном чтоб ты ползать мог?

Не извивайся, не кричи,

Их не пришьют уже врачи.

Не пачкай кровью все вокруг,

А то в момент лишишься рук.

Из пальцев сделаю шашлык,

А также вырву твой язык.

Ну, все, мой дорогой, прощай,

И на том свете не скучай.

Лишь поутру найдут твой труп

Средь стоков водосточных труб.

Лежи, а я пойду вперед,

Ведь жертва новая уж ждет.[2]

Дикий визг, который я раньше только в исполнении свиньи слышала, перекрыл шум и музыку в зале. Первой моей мыслью было – «Откуда тут свиньи?», а второй – «Кого режут?». Ни на первый, ни на второй ответа сразу мне, естественно, получить не удалось. Но что-то ведь происходило? И если свинок в зале нет, значит это какая-то впечатлительная мадам обладает такими выдающимися вокальными данными и, судя по всему, она не единственная такая. Как же хочется узнать, что произошло… Ну почему так много людей вокруг? Мешают же. И почему я так далеко стою от места происшествия? Там ведь происшествие? Да? Обидно.

А веселье где-то там продолжалось и набирало обороты. Дамы визжали и падали в обморок, мужики, проявляя невиданный героизм, пытались покинуть зал, волоча их за собой, причем некоторых в прямом смысле волоча по полу. И вот тогда я поняла преимущество своего расположения. Меня никто не пытался затоптать. Ага! Зато нет худа без добра. Я наконец-то смогла рассмотреть, что происходит. И после этого мне потребовалось всего пару минут для того, чтобы понять, что произошло и почему. Описать это для самой себя я смогла одним предложением: «Маньяк от жертвы отбивался, рыдал и пробовал завыть». И таки да! Во всем происходящем безобразии можно было бы винить меня, но… Они сами виноваты. А я ни при чем. Меня обидели.

Ну подумаешь, у пары наглецов, шарящих до того весь вечер по мне глазами, глаза эти из орбит повылезли. Не выпали же до конца?! Они теперь на морскую рыбу, окунь которая, похожи. Брутальные такие. У тех же, кто ручки протягивал в мою сторону, пальцы словно мечом отсекли. Ха! А наглецы, приглашающие меня полюбоваться горшками,