Лекарь слепого генерала - Елена Смертная

неважно, — я притянула к себе большую ладонь Леогарда и приложила её к своей мокрой щеке. Его пальцы дрогнули в нежном, ласковом порыве. — Я хочу, чтобы ты знал, всё то время, что у нас было — я была верна только тебе. Я искренне полюбила тебя и нашего милого Престона. Измены и прочий вред — всё это были выборы Эванджелины, а я лишь пыталась справиться с последствиями. И да, я знаю, тебе будет сложно, но когда ты вернешься — выслушай всё, что тебе расскажет Артур. Он знает всю правду о Матисе, который желал тебе смерти. Это из-за него мы здесь.

— Подожди! — лицо генерала вдруг ожесточилось. — Ты так говоришь, словно я один вернусь.

Я не смогла сразу подобрать слов для ответа. Лишь потупила взгляд. А тем временем невидимая удавка из оборванных нитей на моей шее сдавливалась всё сильнее.

— Тори? Или Эва? Проклятье, да неважно! Почему ты молчишь?! — он кинул гневный взгляд на судью. — А вы? Может вы объясните?!

— Я… — слова со жгучей болью застревали в горле, — … я должна остаться здесь. Вернуться может только один из нас.

— Нет! — Леогард нервно хмыкнул и вдруг поднялся на ноги, вырывая от меня свою ладонь. — Я не понимаю, что здесь происходит, но раз у нас есть шанс уйти — мы должны сделать это вместе.

— Боюсь, это невозможно, — строго взяла слово проводница душ. — Послушайте, что вам говорит эта добрая девушка и будьте благодарны. Пусть я и не должна этого говорить, но она уже дважды приносит себя в жертву ради вас.

Я с трудом встала на ноги следом за Лео. Его огненный, военный нрав брал своё. Если я могла смиренно плакать, то ему хотелось сжечь всё вокруг дотла, но добиться желаемого. Однако увы, никакая генеральская сила не вытащит нас из этого места.

Видя, как Леогард дрожит от злости, словно вот-вот кинется в сторону судьи и попытается пробить путь, я сделала шаг к нему и нежно обняла эту высокую, широкую фигуру. Прижалась лицом к его груди и попыталась ещё раз, возможно, последний ощутить тепло любящего мужчины рядом. Как в тот момент, когда мы кружились в танце в Рождество и казалось, что все беды уж точно позади.

— Всё хорошо, — я говорила тихо, чтобы ему пришлось унять гнев и прислушаться. — Не злись. Ещё недавно ты ведь не знал меня настоящую. Ты справишься.

— Что значит «не знал»? — фыркнул генерал, кладя руки мне на плечи и отстраняясь, чтобы иметь возможность заглянуть в глаза. — Неважно, как ты выглядишь, как тебя зовут, и в каком ты теле, если это правда… если все эти месяцы за мной ухаживала, любила меня, делала счастливым именно ты — я никуда не уйду без тебя. Ты моя. Я люблю тебя. Я не смогу и не хочу жить, если придется уйти без тебя.

Все эти слова делали меня счастливой и самой печальной женщиной на свете. Ведь в одно мгновение мне дарили такую радость, но лишь для того, чтобы забрать её вместе с надеждой на светлое будущее. То самое, в котором не будет лжи, где Лео будет любить именно меня, а не маску Эванджелины.

Однако я рада, что хотя бы эти минуты честности у меня всё-таки есть.

— Время поджимает, — раздались те самые жестокие слова, и генерал снова со всевозможной злостью посмотрел в сторону судьи.

Тогда я положила ладони на его щеки и повернула лицо к себе. А затем сразу, едва он успел опомниться, поцеловала мужа с такой теплотой и любовью, будто хотела в одном прикосновении передать ему все те чувства, что разгорались внутри от любви к нему. Пусть это и было невозможно…

Его сильные руки сами собой обняли меня. Прижали к себе с такой требовательностью, словно немым жестом он утверждал, что не отпустит и не уйдёт. Его голос трепетно и горько задрожал:

— Я лучше пропаду вместе с тобой, чем…

— Лео, послушай, — мягко прервала я сквозь слезы, — наша главная ценность — это Престон. Нам нельзя обоим остаться здесь. Кто-то должен вернуться к нему. И это будешь ты. Потому что ты его сильный отец. Потому что ты нужен ему. Он — твоя плоть и кровь. Он нуждается в твоей поддержке. Если ты правда искренне любишь меня, ты уйдёшь к сыну и сделаешь всё возможное, чтобы наш мальчик был счастлив.

Чем больше я говорила, тем сильнее лицо Леогарда искажалось болезненной безысходностью. Ведь он понимал — это истина, с которой нет смысла спорить.

— Но… как мы без тебя?

— Нет никаких «но». Я сделала всё возможное, чтобы вы с Престоном вновь были настоящей семьей. Теперь я вам не нужна. Вы справитесь, — слова царапали горло, словно я глотала не слезы, а горячее стекло. — Вернись к нему, забери от убийцы-деда, отдай его в школу, которую мы присмотрели, и посвяти жизнь тому, чтобы Престон вырос хорошим человеком.

Мои слова могли быть миллион раз справедливы. Мы могли прекрасно понимать, что это правильно. И всё же руки Леогарда всё равно сжимали меня в крепких объятиях, не желая отпускать. И тогда я впервые увидела, как по лицу вечно собранного, строгого и мужественного генерала бегут слезы.

— Я не могу, Тори…

Я знала, что это сложно. Но мы должны. Удавка на моей шее становилась всё плотнее, и я понимала — времени почти не осталось.

Я с мучительной болью на сердце отвела взгляд от мужа, оглянулась на судью и уверенно кивнула ей. Либо это закончится сейчас, либо мы и правда не сможем расстаться.

В ту же самую секунду я ощутила, что меня больше не держат. Тело, будто тряпичная кукла, пошатнулось, и я чуть не рухнула от неожиданности. Леогард просто исчез.

Никогда я не чувствовала такой странной смеси эмоций. Мне было до ужаса больно, но в то же время — я знала, что сделала правильный выбор.

— Нет! — раздался вдруг голос мужа со стороны.

Я резко обернулась и поняла, что он не исчез окончательно, лишь оказался за порогом гостиной. Он пытался войти обратно, но нас теперь разделяла невидимая дверь, в которую Лео всё стучал, и даже когда его кулаки покрывались огнём — генерал всё равно не мог пробиться ко мне.

— Вам нужно самому пожелать уйти, Леогард, — строго отозвалась судья, которая осталась со мной в комнате. — Душа не вернется, если сама того не желает. Примите жертву вашей возлюбленной с честью.

Я видела, как Лео что-то говорит, кричит, перечит. Но его