Спящие холмы - Ирина Владимировна Скидневская

class="p1">— Двое виновных изобличены и понесут заслуженное наказание, а кладбище в самом ближайшем времени будет обнесено глухой стеной, — заявил мэр города, уважаемый г-н Пард. — К сожалению, ещё одному преступнику удалось скрыться, но следствие располагает показаниями двоих очевидцев, которые, вне всякого сомнения, будут полезны.

Г-н мэр призвал горожан сплотиться в борьбе со злом и проявить гражданскую сознательность. За поимку соучастника или любые сведения о нём магистрат назначил солидное вознаграждение.

Далее следовали подробные комментарии экспертов, различные версии и прогнозы, а также статистика звонков: двести четырнадцать человек уверяли, что знают, кого именно воскресили, триста два настаивали, что им известна цель воскрешения.

«Г-н Р. считает, что воскресили его предка по матери, потому что не далее как два дня назад он видел того во сне и даже разговаривал с ним о пластыре «Нежданная радость», который хорошо помогает от мозолей. «Наша беседа была о-очень содержательной…» — многозначительно произнёс г-н Р. Но об этом — в нашем следующем выпуске…»

У Пита всё плыло перед глазами. Преступник? Он?! В этот момент, покряхтывая под тяжестью толстых глянцевых журналов, в подсобку вошёл господин Горн.

— Что-то интересное, Питер? — доброжелательно спросил он, заметив, что Пит как-то странно выглядит — с отвисшей челюстью.

— Да вот… лазят по кладбищам…

— Меня эта новость тоже неприятно поразила. Запреты в нашем городе не просто так придуманы. Предупреждали ведь: не шумите ночью. Вот и дошумелись…

Да, запретов много: нельзя бранить нижних, нельзя мяукать, подражая кошкам, иначе придёт кошачий бог и станет тебя нянчить, подумал Пит, с большим вниманием слушавший господина Горна, а вслух произнёс:

— Кто придумал, что нельзя шуметь ночью?

— Строго говоря, этот запрет в местном законодательстве трактуется как нарушение общественного порядка. На самом деле — многие об этом просто не знают — он связан с суеверным опасением воскресить мёртвых, одним из самых древних, кстати. Этот страх возник из легенды о конце света.

Час от часу не легче, подумал Пит, сворачивая газету, и сказал настороженно:

— Тут тетушке Жанин кое-что привиделось. Будто бы вы зашвырнули на мельницу свою трость.

Господин Горн удивился.

— Вот эту?

Он вытащил из-за стеллажа тяжёлую трость из отполированного красного дерева, с набалдашником из слоновой кости, ту самую. Пит таращился на неё и чувствовал себя крайне глупо.

— Не расстраивайся, Питер, — мягко сказал господин Горн. — Нас, стариков, можно только пожалеть. Всё-то у нас болит, всё-то нам чудится.

Надо было уходить, пока себя не выдал. Конечно, нехорошо подозревать порядочного господина Горна в корыстных желаниях, но ведь старичок всего лишь человек, а вознаграждение за Пита обещано солидное. Осторожность и ещё раз осторожность… Эти гадкие мысли окончательно испортили Питу настроение, и, попрощавшись, он пулей вылетел из подсобки.

Магазинчик господина Горна располагался на Зелёном проезде, главной улице южного предместья, прямой и достаточно широкой, чтобы на ней могли разъехаться два автомобиля. По одну сторону улицы гордо высились двухэтажные особняки из красного кирпича, архитектурно безликие и похожие друг на друга, как однояйцевые близнецы. Напротив, на крошечных участках земли толпились впритык дома попроще и совсем простые, деревянные.

Пит задержался на перекрестке, откуда как на ладони была видны предместья в белой пене вишнёвого цвета. Любуясь, он проследил взглядом все изгибы блиставшей под солнцем Алофы и, немного успокоив нервы, двинулся вперёд.

Чем дальше от центра, тем более крикливыми становились вывески магазинов и более разношёрстной публика. Через три квартала Пит достиг синей полицейской будочки, стоящей на пересечении Зелёного Проезда с улицей Тружеников.

В будке сидел молодой полицейский Хвач, заслуживший прозвище Сосиска за тучность и привычку брать мзду в основном колбасными изделиями — для этого рядом с будкой отбывал повинность торговец с лотком, каждый день новый. Хвач знал о своём прозвище и особо не обижался, но если бы кто-нибудь вздумал поименовать его в разговоре Сосиской, то немедленно получил бы по лбу дубинкой из качественной резины. Обретаясь в самом бойком месте рабочего квартала, будочник Хвач был такой же необходимой частью пейзажа, как солнце или луна, он был в курсе всех дел, и к нему, будто в справочное бюро, обращались за любой информацией.

Пит легонько постучал в дощатую стенку. Наружу выставилась коротко стриженная голова в синей фуражке с кокардой. Глаза у Хвача тоже были синие, холодные, а нос пуговкой.

— Привет, Хвач, — подпустив голосу почтительности, сказал Пит.

— Чего тебе?

— Мардишера ищу.

Хвач кивнул на лоточника в грязноватом белом фартуке, стоявшего под раскладным зонтом рядом с будкой. Пит полез за мелочью.

— Что у нас сегодня, жареный картофель? А сосиски уже кончились?

— Две порции, и без разговоров, — бесстрастно проронил Хвач.

Пит расплатился. Бумажные пакетики с картофелем перекочевали в большую картонную коробку у ног торговца, которую после смены Хвач унесёт домой.

Хвач высунул руку из будки и легким прикосновением отодвинул Пита.

— Встань сюда, чтоб дорогу не загораживать.

— Так чем, говоришь, Мардишер занимается?

Не забывая внимательно глядеть по сторонам, Хвач состроил презрительную мину.

— Пьёт да дерётся с Вонючкой, вот и все его занятия. Вчера чуть не поубивали друг друга, пришлось разнимать.

— А где он сейчас?

— Небось, валяется в кустах за ярмаркой. Он к Усу прибился.

— С чего бы?

К будке подбежал оборванный мальчишка — Бежка, вспомнил Пит, — и что-то прошептал Хвачу на ухо. Тот подумал и, видимо, оценив информацию как важную, кивнул на коробку. Бежка схватил пакетик с картофелем и убежал. Хвач вернулся к разговору.

— Тут такое дело, Пит. У Уса брат янтарщик. Вот Мардишер и решил Уса подмаслить, чтобы тот, значит, замолвил за него словечко перед артельщиками. Все деньги, что на бутылках заработал, за день спустил. За Усом вечно целая орава таскается. Сколько ни проставляйся, им всё мало.

— Да, Ус не жадный… Ну, спасибо, я пошёл.

— Слышь? — уже вдогонку сказал Хвач. — Кто тебе глаз выбил? Тут разное говорят.

Пит поправил повязку на глазу, которую сделал из пёстрого платка матери. Прежнюю — чёрный кружок — он потерял на кладбище.

— Сам я. Упал неудачно.

Проводив Пита взглядом, Хвач достал из кармана телефон.

— Господин котт, Мардишером интересовался мельник. Да, спросил. Говорит, неудачно упал. Так точно, жучка посадил. Слушаюсь!

…Пит свернул на улицу Тружеников, в просторечии — Трудяг. Асфальт кончился. После дождя идти по раскисшей дороге было тяжеловато, грязь липла к ботинкам. У чёрного хода двухэтажного магазина, в котором торговали дешёвым ширпотребом и который называли ярмаркой, собралась колоритная компания из сильно пьющих личностей. Пит их сторонился. Исключение он делал только для Мардишера, да и то, скорее судьба сводила